Эмбри смотрит на меня еще раз, его сине-голубые глаза мерцают, когда он снова смотрит на Эша.
— Все, что угодно.
Эш подходит к обычному деревянному стулу, стоящему в углу. Это старый стул — одна из тех вещей, которые каким-то образом пережили президентство Эйзенхауэра, но в тот момент, когда Эш в него садится, он становится троном. Соломон ждет, чтобы поделиться своей мудростью. Даже его нагота каким-то образом делает его более царственным, ещё более могущественным.
Он щелкает пальцами. Шесть месяцев, предшествующих нашей свадьбе, сцены, которые мы ставили, прихорашивание, восхитительная, излюбленная подготовка — это перекрывает все. Через секунду я оказываюсь около него, на коленях, с руками за спиной, сцепленными в замок, а в следующую моя голова опущена. Нет времени для гнева — в некотором смысле, для него даже нет места. Эш щелкает пальцами, я подчиняюсь. И как только мои колени касаются пола, плащ из крапивы немного поднимается. Никто не может причинить мне боль, когда я у ног Эша. А что еще важнее, я не могу причинить боль себе. Ни мыслями, ни чувствами, ни воспоминаниями. У Его ног я принадлежу ему.
Выполняю прихоти президента.
— Стоп-слово? — спрашивает Эш, сигнал о том, что скоро всё встанет на свои места.
Так как мои глаза опущены, я могу видеть лишь его голени, лодыжки и стопы, посыпанные угольно-черными волосками, которые я так обожаю. Я сосредоточена на них, когда отвечаю:
— Максен.
— Используй его, если понадобится, — говорит он, и на данный момент это все еще Эш, все еще человек, который не может спать, когда меня нет рядом. — Я собираюсь подтолкнуть тебя. Это будет сложно.
— Зачем мы это делаем? Сэр? — не забываю добавить я.
Он наклоняется вперед; я вижу кончики его пальцев, попавшие в область моего зрения.
— Потому что ты думаешь, что я считаю тебя слабой. Потому что прямой сейчас ты боишься своей слабости. Потому что твоя боль принадлежит мне и никому другому, даже тебе. Потому что... — Эш делает вдох, и я почти чувствую боль и потребность, которые от него исходят. — Потому что я чуть тебя не потерял, Грир. Поверь мне на слово, я хочу, чтобы одной ночи, когда я держал тебя в своих руках, было достаточно для того, чтобы облегчить эту боль, разрушить эту новую преграду между нами, но это не так. — Он осторожно запускает пальцы в мои волосы. — Понимаешь, мне это тоже нужно. Мне нужно, чтобы всё было именно так.
Я как можно сильнее наклоняюсь навстречу его прикосновению, подталкивая его руку, словно кошка.
— Значит, это для нас обоих?
— Возможно, больше для меня, чем для тебя. Эмбри рассказал мне, что произошло в Карпатии, о том, что ты попросила его сделать.
Эмбри сел позади нас. Я обеспокоенно поднимаю глаза на Эша, но он проводит пальцем по моим губам, и нажимает на них подушечкой.
— Один демон за раз, Грир.
— Никто не может бороться с одним демоном за раз, — говорю я, наслаждаясь прикосновением его пальцев. — Демоны ходят под руку, действуют сообща. Они идут в комплекте.
Эш просовывает два пальца в мой рот, заставляя замолчать.
— Не сегодня, не для тебя. Я рад, что Эмбри был там, чтобы дать тебе то, в чем ты нуждалась. Я не сержусь… ревную, вероятно. — Он смотрит на Эмбри, делая глубокий вдох, а потом снова смотрит на меня. — Ладно, да, я очень сильно ревную, но он спас тебя от Мелваса. Я бы отдал ему что угодно. А ты... ты прошла через ад… думаешь, что есть какой-нибудь бальзам, какое-нибудь утешение, в котором я мог бы тебе отказать после этого? Сегодня мы даже не будем об этом думать — сегодняшний день посвящен тому, чтобы ты находилась здесь, у моих ног, ведь мы оба знаем, что именно здесь твое место. Мою ревность отложим на другой день.
Я довольно долго посасываю его пальцы, а затем киваю. Это нужно нам обоим. Один демон за раз.
Я могу это сделать.
Эш откидывается назад.
— Хочешь пройти через то, что я запланировал?
Я прикусываю губу изнутри, мозг просто взрывается. Профессор Грир хочет пройти через это. На самом деле, профессор Грир хочет сказать «Максен» прямо сейчас и потребовать массаж вместо сцены. Но более сумасшедшая часть меня упрекает профессора Грир в трусости. За восемь месяцев Эш ни разу мне не навредил, никогда не толкал меня туда, куда мне не нужно было идти. Если он считает, что мне это нужно, тогда я должна учитывать, что он может быть прав.
Мне действительно это нужно. Хотя, отчасти я не могу это правильно объяснить. Мне нужно что-то грубое. Что-то приземленное. Боль для избавления от боли.
Наконец, я качаю головой, все еще глядя вниз.
— Я не хочу знать. Я просто хочу... — Чёрт. Неужели я никогда не смогу объяснить то, что чувствовала из-за тех нежеланных прикосновений? — Я просто хочу почувствовать себя твоей. Не его.
Я не произнесла имя, но Эш понимает. Его руки сжимаются в кулаки.
— Ты не его, — говорит он яростно. — Ты — моя.
Киваю, хотя слезы обжигают мои глаза. Это такая основополагающая истина — Мелвас не в силах изменить то, кто я, то, кому я себя отдала, то, какого именно секса я страстно желаю — все же, прямо сейчас плащ из крапивы вернулся, и он жалит. Изнасиловал бы меня Мелвас, если бы по всему моему телу не было отметин оставленных Эшем и Эмбри? Если бы на моей коже не было того неоспоримого запаха покорности? Было ли во мне что-то, что побудило его к изнасилованию?
Эш берет мое лицо за подбородок пальцем, мокрым от моего рта. И сейчас я вижу перед собой не мужа, а моего Господина.
— Скажи мне что-то одно, что ты помнишь из этого кошмара, — приказывает он, его взгляд становится неумолимым и ищущим. — Цвет, запах или вкус...
— Яблоки. — Начинаю дрожать из-за этого слова, словно оно — яд на языке. — За обедом были яблоки, затем он привел меня обратно в комнату, но я все еще чувствовала их вкус, пока он... — Я замолкаю.
Эш выпускает мой подбородок и смотрит на Эмбри.
— Кухня. Ты знаешь, где они лежат.
Эмбри выходит из комнаты, а затем, как Эш постукивает пальцами по своим голым бедрам. Я смотрю на них, не опуская взгляда на пол и не смотря ему в лицо, просто пялюсь на его руки и думаю о яблоках. Вспоминаю их кислый вкус, как из-за них мой рот наполнялся слюной, как я не могла избавиться от этого вкуса, несмотря на то, что много раз сглатывала. Как я все еще ощущала их вкус, когда Мелвас касался меня.
Пальцы Эша перестают постукивать.
— Скажи это, ангел.
— Я не хочу этого делать, — выпаливаю я.
— Потому что думаешь, что это не поможет? Или потому, что это будет тяжело?
— И то и другое. Будет тяжело, и всё будет напрасно.
Мужчина снова берет меня за подбородок, впиваясь своими зелеными глазами в мои.
— Это риск, на который я готов пойти, — говорит он. — Потому что это мой риск, ведь так?
Я хмурю брови. Конечно, всё не так… именно мое тело насильственно подчинено и обнажено перед Мелвасом, именно мой разум и воспоминания были отравлены этим… и…
Безжалостные пальцы тянутся вниз и щиплют мой обнаженный сосок. Я пищу, затем писк превращается в длинный крик, когда Эш сильно выкручивает его.
— Больно?
— Да, сэр, — Я ловлю ртом воздух.
— И кому принадлежит эта боль? Тебе или мне?
— Вам, сэр.
Он отпускает сосок, и шлепает по груди.
— А эта боль?
— Вам.
Муж хватает меня за волосы и поворачивает голову на бок, чтобы беспрепятственно укусить меня в плечо. К этому моменту тело поет, а нервная система сбита с толку и посылает мне все виды электрических сигналов.
— А эта боль?
— Она Ваша, сэр, — удается выговорить мне.
Его рука падает мне на грудь, кончики пальцев пробегаются по верхней части левого холмика, затем останавливаются на сердце. Движение собственническое, осторожное и преднамеренное. Очень тихо, очень медленно, он спрашивает:
— А эта боль? Кому она принадлежит?
Мне хочется спорить, хочется кричать на него, что эта боль не может принадлежать ему, что всё это произошло не с ним, а со мной, но я уже достаточно погрузилась в гармонию нашего момента, чтобы ответить:
— Это боль тоже принадлежит тебе.
И как только я это произношу, сама же всхлипываю, больше ничего не скрывая, не отмахиваясь от этого. Вся эта боль прямо передо мной, и я сама не замечаю, как умоляю его забрать её.