— Хочу притвориться, что я — это она.
Его глаза вспыхнули, несколько долгих секунд Эш всматривался в мое лицо. Но мы оба были пьяны, глупы и полны невысказанных чувств, поэтому он повел меня в свой номер.
Воспоминания о том, что он сделал со мной той ночью, до сих пор ранят душу.
Я даже находил что-то привлекательное в этой ревности, причиняющей боль, ведь это было не из-за моей лжи или наших тайных отношений. Намного проще было лежать в постели и изнывать от ревности к неизвестной девушке-подростку, находящейся на другом конце континента, чем думать о том, как я подвергаю опасности нашу с Эшем карьеру, как я отказываю нам в том, чего мы оба хотели на самом деле.
Потому что даже когда мы спокойно принимали наши отношения наедине, на публике оба вели себя как образцовые мужчины. Мы внимательно относились к своим должностям, к тому, как общались с другими солдатами. У меня вошло в привычку ходить на множество фальшивых свиданий, дома на всех мероприятиях я появлялся с женщинами, и при любой возможности тусовался с кучей жаждущих молоденьких студенток. На первый взгляд все было в порядке. Даже более чем, все было хорошо. По крайней мере, настолько хорошо, насколько это возможно в условиях безвыигрышной войны и плохой еды.
Так было до того дня, когда Эш зашел ко мне в комнату и сказал:
— Меня повысили.
Откинувшись на спинку кровати, я в триллионный раз перечитывал «Возвращение в Брайдсхед» (с тех пор, как много лет назад Эш сравнил меня с Себастьяном Флайтом), поэтому не сразу осознал всю важность его слов.
И потом я понял.
— До звания майора, если тебе интересно, — равнодушно пояснил Эш, когда я сел.
— Тебя отправят в командное училище, — сказал я, подумав. И запаниковал. — На сколько?
— Десять месяцев. — Выражение его лица изменилось, черты лица немного смягчились. — Домой, в Канзас. База в Форт-Ливенуорт.
«Но мой дом там, где ты», — хотелось мне сказать. Но я промолчал. Потому что слышал голос Мерлина так же отчетливо, как свой собственный. Голос, твердивший о жертве. Все это время он прятался — до этого момента.
— Рад за тебя, — выдавил я. — Поздравляю. Из тебя получится отличный майор.
Эш вздохнул и сел на край моей кровати.
— Полагаю, что откажусь. Я хочу остаться здесь. Сражаться здесь. Уйти сейчас было бы проявлением безответственности.
— Эш, ты же не серьезно! Подумай, сколько хорошего ты сможешь сделать в звании майора.
Он лишь взглянул на меня, а я уже каким-то образом понял, что он собирается сказать дальше.
— Эмбри…
— Не смей. — Слова прозвучали надрывно. — Я серьезно. Не надо.
Он все равно это сказал.
— Прошло почти три года. Я люблю тебя на протяжении семи лет. Если мы уйдем в отставку после окончания войны, ничто не помешает нам быть вместе.
Я посмотрел на старую книгу в мягкой обложке, потрепанную, с волнистыми страницами. Эш всегда подкалывал меня, за то что я читаю в душе, но я нашел ее в книжном магазине в Портленде и утверждал, что книга изначально была в таком состоянии. Джереми Айронс и Энтони Эндрюс с их моложавыми лицами и в щегольской одежде смотрели на меня с обложки. Энтони Эндрюс крепко сжимал плюшевого мишку Себастьяна.
Эш положил руку на обложку.
— Ты не умрешь одиноким пьянчугой, если ты об этом.
— Я думал о том, что даже Ивлин Во знал, что лучшие моменты не вечны. Ничто не вечно, и все такое.
— Не та книга, маленький принц.
Я вытащил книгу из-под руки Эша и швырнул ее на столик. Я не мог говорить с ним об этом. Не мог смотреть ему в лицо и лгать, не сегодня вечером. Если бы он на меня надавил, я бы сдался и рассказал ему все: что хотел его на всю оставшуюся жизнь, хотел белый забор вокруг дома, и даже переехал бы ради него в деревню.
— Мне нужно выспаться, — сказал я, выключая дешевую прикроватную лампу.
Эш встал.
— Разговор еще не окончен, — сказал он мне и ушел.
Засыпая, я лелеял надежду, что это не так.
***
Прошло несколько дней. В военных действиях наступило краткое затишье, которое полностью соответствовало погодным условиям — было не солнечно и не пасмурно, не слишком холодно, но и не очень жарко — уныло-серое лоно, лишенное чего-либо интересного и примечательного. Для одних это был долгожданный перерыв. Для других — невыносимая скука после кайфа от непрекращающихся боев.
Поэтому когда Эш пригласил меня прогуляться по долине, я предположил, что ему скучно, и он отчаянно нуждается в глотке свежего воздуха, вместо того, чтобы изучать карты и е-мейлы в своем офисе.
Мы отправились на прогулку, из соображений безопасности прихватив с собой оружие. Туман уже рассеялся, его сбило волной летнего дождя, хлынувшего с тяжелых туч. Редкие солнечные лучи пронзали облака, посылая золотые полоски света по насыщенно-зеленой долине, отчего небо казалось еще темнее. Несмотря на это, мое сердце трепетало при виде суровой красоты Шотландского нагорья, ставшего вдохновением для создания Олимпийских игр. (Примеч.: речь идет о «Горских играх» — национальных соревнованиях в Шотландии, в которых женщины участвуют наравне с мужчинами. Именно «Горские игры», увиденные на Парижской выставке 1889 года, подтолкнули Пьера де Кубертена к идее создания Олимпийских игр).
— Здесь всегда все ощущается по-другому, — сказал я, глядя на долину. — Не то чтобы войны не было, но эта война — такая крошечная часть мира. Столь незначительная часть жизни. И кажется, что в моей жизни наступит время, когда я просто буду счастлив.
Я не обращал внимания на то, что делает Эш, пока не замолчал и не взглянул на него — с улыбкой на лице, признающей, какую чушь несу, — а затем замер.
Я почувствовал, как улыбка стерлась с моих губ, как пульс застучал в районе горла.
Эш стоял на коленях, лицом ко мне, с маленькой черной коробочкой в руке.
«Нет», — с ужасным отчаянием подумал я.
— Нет, — сказал я столь же дико, столь же отчаянно.
— Эмбри, семь лет как я влюбился в тебя. И никогда не перестану тебя любить.
«Не заставляй меня проходить через это, — хотел я молить. — Не заставляй меня говорить «нет»».
— Нет, — сказал я.
— С тобой и благодаря тебе я стал лучше. Я хочу стать единственным, кто будет обнимать тебя и оставлять синяки на твоем теле. Я хочу быть единственным, кто услышит, как ты вздыхаешь во сне. Я хочу, чтобы просыпаясь, первое, что ты видел — мое лицо.
Слезы жгли глаза, ком застрял в горле, я не мог ни глотать, ни говорить, но все равно слабо прохрипел:
— Нет.
— Перестань говорить «нет» и выслушай меня, — сказал Эш с улыбкой. — Кого волнует наша карьера? Мы найдем новую работу. Если нам придется жить в Канаде, чтобы усыновить детей, значит переедем в Канаду. Я пойду на все, чтобы быть с тобой, откажусь от чего угодно.
Я ненавидел его в этот момент. Ненавидел за то, что он был таким красивым, прекрасным и благородным в этой допотопной долине. Ненавидел то, насколько он самоотвержен, как сильно любил меня и как мало заботился о своем будущем. Из-за этого было так сложно сказать ему «нет». Потому что каждая капля моей крови пела от мысли сказать «да».
— Эш, ты не можешь отказаться от всего. Твоя карьера. Ты просто не можешь.
Он смотрел на меня. Стоя на коленях, он напоминал нарисованного принца из сказки, если не считать автомата, висевшего на его плече.
— Сколько раз я рисковал своей жизнью, чтобы спасти тебя? Сколько раз доказывал, что готов пожертвовать ради тебя чем угодно? Пожертвовать всем? Что значит работа, если у меня есть ты? Какое значение имеет место проживания? Пока у меня есть ты, у меня есть все, что я хочу.
Всего одно слово. Жертва. Оно застряло в моих мыслях и крутилось с безумной скоростью, как заезженная пластинка: его голос, голос Мерлина, мой голос. Жертва, жертва, жертва.