Короче говоря жизнь была как в сказке - чем дальше, тем страшнее, и надо было что-то думать.
А на следующий день нашу базу окружили гнавшиеся за нами сектанты, и думать пришлось в ускоренном режиме. От моментального и полного разрушения, нас спасали только заложники, как ни крути, а "Покаявшимся" они тоже были нужны, ведь при "правильном" подходе к делу, их можно было обратить в миллиарды долларов, и упускать такой шанс наш противник не собирался, и кое-что из сохранившегося старого вооружения. Еще очень помогали нам, и сильно досаждали противнику беспилотники, которых на авиабазе был вагон и маленькая тележка, условно конечно, потому как на самом деле их был целый огромный склад, которого хватило бы не на один состав. И хоть их довольно быстро уничтожали, но зато противник никогда не мог расслабиться, а практически неиссякаемые запасы этого добра на складах, внушали некоторый оптимизм.
В первые три часа боя, противник потерял тринадцать танков и около пятидесяти единиц легкобронированной техники, человеческих потерь никто не считал, но они были очень большими. Однако подкрепления к ним прибывали буквально на глазах, и силы очень быстро восстанавливались. Потом сектанты попробовали выбить нас с помощью пяти вертушек, но база имела достаточно неплохую ПВО, по крайней мере, для эффективной борьбы с вертолетами ее хватило, столкнувшись с которой и потеряв три машины, "стрекозы" исчезли и больше не появлялись. Уже ночью стало ясно, что нападавшие от тактики штурма, решили перейти к тактике осады, видимо посчитав, что так будет экономнее.
Утро принесло разочарование - за ночь противник не отчаялся и не сбежал, и сил к нему напротив, все прибывало, а вот нас становилось все меньше. Кто-то выбыл из-за ранения, нескольких человек убило во время попыток штурма и вялых минометных обстрелов, кто-то, воспользовавшись темным временем суток, дезертировал. Наверное, знали какие-то свои тайные тропы, потому что я лично не мог себе представить, как это можно было сделать, слава богу, что среди как первых, так и вторых, и третьих, не было ни заложников, ни моих ребят.
Когда окончательно посветлело, стало ясно, что ночные дезертиры далеко убежать не смогли, так как все семеро были развешаны на самых больших и видных кактусах. Один из последних случаев крепления к кактусам дезертиров, я успел наблюдать рано утром, когда разбуженный дикими воплями из-за забора решил пойти посмотреть на их источник. Полненького солдатика, неблагоразумно решившего свалить с территории части, сначала раздели донага, потом, подогнав два грузовичка, четверо крепких мексиканцев, движением, которым у нас обычно закидывают наверх мешки с мукой, с размаху опустили спиной на верхнюю часть колючего растения. Толстяк после такой процедуры заорал диким голосом, но не в той тональности, что я слышал до этого, из чего я сделал вывод, что заинтересовавший меня ночной вопль издавал другой дезертир, по всей видимости, предыдущий.
Лицезрение своих мучавшихся и кричащих от боли товарищей, произвело двойственный эффект - часть личного состава гарнизона поникла окончательно, так как поняли, что либо они, либо их, другая напротив, повторяя действия известного грызуна, будучи припертыми обстоятельствами, они наоборот, обозлились, и были готовы к схватке с любым противником. Командующий базой к счастью относился к последним, поэтому построив весь личный состав (кроме бойцов, находящихся на боевом дежурстве), во дворе бывшей тюрьмы, он толкнул им пламенную речь. Ее суть, (если опустить всю пиндосскую идеологию), сводилась к тому, что солдаты, умиравшие сейчас постепенно сползая по кактусовым колючкам не самой приятной из возможных смертей, оказались там только лишь потому, что решили ночью дезертировать, и нарушили присягу (а кто и контракт), не выполнив до конца свой воинский долг, и что отныне каждого дезертира ждет подобная участь, и что отныне им деваться некуда (хорошо еще, что не сказал "потому, что за нами Вашингтон").