Ливонас протянул руку и слегка дотронулся до царапины на ее щеке.
— Похоже, что тебе и самой досталось.
Кэтлин достала из сумочки пудреницу и стала рассматривать себя в зеркальце.
— Думаешь, у меня будет синяк под глазом?
— Непременно.
Царапина на щеке была не меньше двух сантиметров.
— Господин председатель! — раздался голос из другого конца зала. — Делегация Калифорнии просит слово.
Ливонас привстал, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Вагонер энергично пробирался к микрофону, установленному в проходе. По залу прокатился шумок.
— Слово имеет глава делегации штата Калифорния.
— Верховный суд только что объявил о своем решении поддержать петицию штата Нью-Йорк об отмене решения конституционного съезда.
Вагонер чеканил каждое слово так, чтобы до аудитории дошло, о чем идет речь.
— Это прямая угроза нашему существованию.
Вагонеру удалось овладеть вниманием зала.
— Угроза единственному органу в Вашингтоне, который действительно представляет интересы народа. Вношу предложение отменить перерыв в работе съезда на время рождественских каникул и призываю немедленно приступить к выработке резолюции, в которой будет отражено наше единодушное мнение по поводу того, что конституционный съезд является полномочным и независимым органом, — Вагонер выдержал паузу, — а также относительно того, что Верховный суд Соединенных Штатов не вправе отказывать народу в изъявлении им своей воли!
— Принимается!
Возгласы одобрения слышались со всех сторон.
Ливонас повернулся к Кэти.
— И ты ничего не собираешься предпринять?
Она с досадой заметила:
— Мне ничего и не удастся, даже если бы я и знала, что предпринять. Верховный суд затеял нечто такое, о чем они сами, наверное, и не подозревают.
— Что ты имеешь в виду?
— Если суд вынесет постановление, что конституционный съезд нарушил свой устав, а съезд, в свою очередь, решит опротестовать это постановление, то тогда нельзя исключить конституционного кризиса.
Ливонас удивленно посмотрел на Кэтлин.
— Не понимаю.
— Тогда съезд может выйти из-под контроля, — терпеливо разъяснила она. — Так произошло с первым конституционным конвентом в 1787 году. Первоначально его созвали, чтобы внести поправки в некоторые статьи конфедерации, а кончилось все тем, что от этих статей вообще отказались и приняли нынешнюю Конституцию Соединенных Штатов.
— Ты имеешь в виду, что они могут выработать новую конституцию, а затем вдобавок еще и ратифицировать ее?
Кэтлин ответила не сразу:
— Если отказаться от старой конституции, то тогда ничто не обязывает следовать прежнему процессу ратификации. В конечном счете конституционная законность покоится на согласии тех, кем она управляет.
— Ты полагаешь, что они бросят вызов суду?
Она пожала плечами.
— Давай послушаем.
Половина делегатов поднялась со своих мест, и по залу раскатывалось громогласное «да». Возгласов «нет» почти не было слышно.
Ливонас удивленно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на возбужденных делегатов. «Они бросят вызов суду, — подумал он. — И Калифорния станет их предводителем. Съезд тогда приобретет гораздо большее значение, нежели будет просто трибуной для начала предвыборной кампании Де Янга».
Со стороны делегации Калифорнии возобновилось скандирование. Большая часть зала тут же подхватила его.
— Час Запада настал! Час Запада настал! Час Запада настал!
Делегаты вели себя как одержимые, и Ливонас понял, что их недовольство выходит далеко за рамки тех вопросов, которые обсуждались на самом съезде.
Он почувствовал, что это было нечто большее, чем простое скандирование, это был воинственный призыв к действию.
17 ДЕКАБРЯ, ЧЕТВЕРГ, 13 часов 45 минут.
Они шли по битком набитому коридору после объявления перерыва на обед, когда кто-то прокричал:
— Кэти! Кэти!
Ливонас обернулся и увидел молодую женщину небольшого роста, несколько полноватую, одетую в коричневое пальто с перекинутым через плечо ярко-красным шарфом. На ее щеках еще сохранился морозный румянец.
— Подожди, Кэти!
Они остановились, и женщина подошла к ним.
Кэти весьма официально представила их друг другу.
— Дебби Спиндлер, Энди Ливонас. Энди работает в секретариате вице-президента.
— Я все утро проторчала в полиции, — проговорила Дебби, еще не отдышавшись. — А тут есть что-нибудь новое?
— Мы проиграли, — сухо ответила Кэти.