Гудвелл поджал губы и посмотрел в зал с наигранной благожелательностью.
— Что значит «проповеди», шеф?
Человек, нарушивший тишину, сидел среди делегатов из Северной Дакоты. На нем была ковбойская шляпа и спортивная куртка из верблюжьей шерсти.
Гудвелл заколебался, несколько озадаченный, затем ответил:
— Проповедь означает нудное морализирование. Цель данного съезда…
— А что значит «нудное морализирование»? — прокричал кто-то из другого конца зала.
На сей раз вопрос задал кто-то из делегации Калифорнии. «Дело не в том, хорошим ли оратором является Гудвелл, — они просто-напросто решили вывести его из себя», — подумал Ливонас.
Гудвелл попытался превратить все в шутку.
— Ну, например, сэр, я морализирую таким образом, что призываю вас держаться в рамках приличия.
Та половина зала, где сидели делегаты западных штатов, незамедлительно разразилась хохотом и громкими возгласами.
— Позвольте мне выразить мою мысль иначе.
Гудвелл не на шутку рассердился, но его последующие чеканные фразы несколько удивили Ливонаса.
— В данном случае мы имеем дело с конституционным вопросом, суть которого сводится к следующему. Согласно доктрине разделения власти, законодательные, исполнительные и судебные органы государства наделяются соответствующими исключительными полномочиями. Данный конституционный съезд созван законодательными органами штатов для решения вопроса о налогообложении. Однако сейчас мы вышли за рамки повестки дня и, внеся поправку к конституции, касающуюся введения молитв в средней школе, поставили вопрос об отделении церкви от государства. Тем самым съезд поднимает вопрос о том, полномочен ли он рассматривать проблемы, выходящие за рамки установленной повестки дня. Это уже конституционный вопрос. И не кто иной, как Верховный суд, полномочен рассматривать конституционные вопросы.
Он обвел взглядом аудиторию, довольный тем, что наконец сумел высказаться.
— Единственно, в чем он полномочен, так это оставить нас в покое, — прокричал кто-то в зале.
Гудвелл напрягся как струна и придвинулся к микрофону.
— Я хотел бы обратить внимание почтенного собрания на дело «Мербери против Мэдисона», — выкрикнул он. — В отношении конституционных вопросов только Верховный суд полномочен выносить окончательное решение…
— Мербери против кого, шеф?
Гудвелл проигнорировал замечание.
— Как делегатам органа, учрежденного в установленном порядке, нам следует подчиняться решениям Верховного суда. Предложенная же резолюция исходит из того, что суд не имеет права выносить постановления относительно законности наших действий.
Гудвелл сделал паузу, лицо его выдавало волнение.
— Все решения съезда должны основываться на законе, мы не можем допустить, чтобы нами руководили эмоции.
В зале поднялся неодобрительный гул. Гудвелл с недоуменным видом сошел с трибуны. Ливонас заметил, что молчали даже коллеги Гудвелла по делегации от штата Нью-Йорк, отпустив ему лишь несколько скупых аплодисментов.
Секретарь съезда, невысокая женщина в темно-синем брючном костюме, подошла к микрофону.
— На голосование выносится следующая резолюция: «Второй конституционный съезд настоятельно требует, чтобы Верховный суд Соединенных Штатов Америки в дальнейшем воздерживался от вмешательства во внутренние дела съезда».
Когда она вернулась к столу президиума, слово взял председатель.
— Кто за это предложение?
Зал наполнился оглушительным «да».
— Кто против?
Теперь по залу раскатилось громкое «нет».
Ливонас удивился такому итогу. Даже несмотря на неуклюжее выступление Гудвелла, у него оказалось не так уж мало сторонников. По крайней мере Кэти будет с кем вести работу.
Конечно, если она не уедет в Сиэтл.
Ламберт куда-то исчез, и Ливонас повернулся к Кэти.
— У тебя есть время пообедать? Я заказал столик в «Эббит».
Она выглядела очень озабоченной.
— Конечно, только я должна буду вернуться к двум часам.
18 ДЕКАБРЯ, ПЯТНИЦА, 12 часов 45 минут.
«Эббит» был гриль-баром, отделанным под старину. Располагался он на полпути между Белым домом и зданием Пенсионного фонда. Ливонасу это местечко нравилось тем, что пиво там подавали в охлажденных запотевших кружках; бар недаром считался одним из лучших в городе.
Они прошли через переполненный вестибюль, и метрдотель усадил их за небольшой лакированный столик у стены против стойки бара.