— Ливонас!
Кэтлин поспешила к нему.
Он повернулся и улыбнулся ей.
— Хочешь что-нибудь выпить?
— Было бы весьма кстати.
Они зашагали в ногу. Кэтлин захотелось сказать Энди, как ей приятно, что ее ждет такой симпатичный мужчина, но она передумала.
Они сели в метро, и уже через полчаса уютно сидели в баре джорджтаунского ресторана. Пианист наигрывал мелодии Коула Портера. Кэти рассказала Ливонасу о голосовании, бросившем вызов Верховному суду. Энди задумался, потом, залпом осушив свой бокал, со всеми подробностями рассказал ей о своей беседе с Уитменом.
— Бедняга Боб.
Кэтлин пристально посмотрела на наполовину осушенный стакан виски с содовой и подумала, что еще полагается говорить в такой ситуации. Она мысленно представила себе здорового, энергичного Роберта Уитмена, радостно обнимавшего ее на пикнике по случаю Дня труда. Она не встречала его с тех пор, и ей трудно было представить Уитмена больным, старым человеком, каким его описал Ливонас.
— Врачи говорят, что он может потерять трудоспособность через год и умереть — через два, даже если снизит нагрузку. Если же нет, то удар может произойти в любой момент.
— Как он это воспринял?
— Боб отмахнулся от врачей и не хочет, чтобы об этом кто-то узнал. Мне кажется, что он впервые в жизни столкнулся с чем-то таким, что ему неподвластно, — печально заметил Ливонас. — Он полагает, что нам следует в предвыборной кампании сделать ставку на сенатора Джеймса Хартвелла.
Кэти удивилась.
— Я совсем не знаю его. Какого ты о нем мнения?
— Ничего особенного. Но нам нужен кто-то, кто выступит против Масси на первичных выборах.
Ливонас откинулся в кресле и жестом попросил официантку повторить заказ. «В нем скрыта настоящая мужская сила, — подумала Кэти, — именно потому он и кажется таким привлекательным».
— Я слышал, они отключили микрофон, когда ты выступала, — поинтересовался Ливонас.
Девушка кивнула.
— Перед нами сейчас опасность того, что съезд вообще станет неуправляем. Запад уже не брезгует ничем. Сегодня избили Сту.
— Ну и как он?
— Как будто ничего, я видела его перед уходом.
Кэти отпила немного виски.
— Съезд не выходит у меня из головы, — медленно проговорила она. — Он напоминает водоворот, в котором тебя начинает кружить все быстрее и быстрее.
— А на дне водоворота тебя поджидает Де Янг, — пошутил Ливонас.
Энди взял пригоршню орешков с маленькой тарелочки, стоявшей на столе, и снова откинулся в кресле.
— Тебе нужно встряхнуться. Меня сегодня пригласили на прием, хочешь пойти со мной?
Она нахмурилась и тут же рассердилась на себя за это.
— Я тоже получила приглашение на прием, где мне обязательно нужно быть. Мне там отведена роль почетной гостьи хозяйки.
Ливонас расстроился и переменил тему разговора, начав обсуждать сильные и слабые стороны Хартвелла как кандидата в президенты.
Кэти слушала его лишь краем уха, вновь задумавшись о том, как сложатся в будущем ее отношения с Энди Ливонасом.
19 ДЕКАБРЯ, СУББОТА, 21 час 15 минут.
«Для рождественского приема, — подумал Ливонас, — не хватает лишь рождественского настроения». Он стоял с бокалом в руках в дверях роскошной гостиной особняка Элизабет Паккард и внимательно разглядывал гостей. Обычно смех и разговоры заглушали игру струнного квартета, располагавшегося в дальнем углу гостиной и исполнявшего что-либо из Моцарта. Однако сегодня представители светской и политической элиты Вашингтона были на редкость сдержанны. Гости тихо разговаривали, стоя у окон или устроившись группками по три-четыре человека на элегантных диванах. Только одна группа приглашенных, расположившаяся у камина из черного мрамора, беседовала более оживленно. Некоторые гости, предоставленные самим себе, время от времени останавливали официантов и выпивали очередной бокал шампанского.
«Военные, видимо, снова в моде», — подумал Ливонас, наблюдая за генералом Раддом, разговаривавшим с тремя другими военными, на груди которых красовались орденские планки. Эта сцена напомнила Ливонасу фильмы о второй мировой войне, которые он видел еще в детстве, с той лишь разницей, что никто из четырех ничем не походил на известных киноактеров Уильяма Холдена или Оди Мерфи.
Энди потребовалась вся сила воли, чтобы после тринадцатичасового рабочего дня отправиться на ежегодный рождественский прием, устраиваемый Элизабет. Ему удалось отговориться от ужина, но хозяйка настояла на том, чтобы он пришел хотя бы позднее, так как намерена была его с кем-то познакомить.