«Эти демагогические высказывания были явно предназначены для аудитории западных штатов, — подумал Ливонас. — Здесь же подобные слова звучат оскорбительно. Де Янгу как политику в данном случае следовало бы вести себя умнее».
— Простите меня, губернатор, но я уже давно не слышал такой глупости.
Эндрю с удивлением обернулся. Он-то полагал, что небольшую группу в библиотеке составляли лишь сторонники Де Янга. Он заметил Манни Кьюдахи, старейшего конгрессмена из Бруклина, которого в первый раз избрали в конгресс еще тогда, когда Ливонас появился на свет. Лицо конгрессмена стало пурпурным.
Кьюдахи подошел к Де Янгу и погрозил ему пальцем.
— Мы живем в одной стране, в Соединенных Штатах Америки, в одной стране, дарованной нам господом, и не забывайте об этом.
Кьюдахи покачал головой.
— Вы, бывший офицер, говорите такие вещи, да еще в такое время! Вам должно быть стыдно за себя.
Ливонас увидел, что Де Янг покраснел и попытался что-то сказать в ответ, но затем смолк и стал беспомощно оглядываться по сторонам.
Возмущение старика было искренним. К правому лацкану его смокинга был приколот орден «Бронзовая звезда», полученный Кьюдахи во время второй мировой войны. Все знали, что он был ранен шрапнелью в ногу и хромал. Никто из присутствующих не поддержал бы Де Янга, если бы тот начал препираться с Кьюдахи.
— Манни, не стоит так волноваться.
На помощь Де Янгу пришел конгрессмен Вальдес.
«Он и Кьюдахи, — припомнил Ливонас, — уже более двадцати лет тесно сотрудничают в конгрессе». Вальдес положил руку на плечо Кьюдахи.
— Манни, не стоит из-за политики портить прекрасный вечер.
Тем временем Шеферд знаками дал понять Де Янгу, что тому следует покинуть библиотеку.
Кьюдахи сбросил руку Вальдеса, его голос дрожал от негодования. В комнате стало тихо, все наблюдали за ними, теряясь в догадках, как поведут себя старики.
— Конгрессмен Вальдес, то, что сейчас сказал губернатор Де Янг, — это не политика, а бред демагога.
Кьюдахи подошел вплотную к Вальдесу, и они стали похожими на двух старых боевых петухов. Ливонас не смог сдержать улыбку.
Вальдес даже перестал сутулиться и выпрямился во весь рост. Его лицо тоже налилось краской.
— Конгрессмен Кьюдахи, от имени губернатора Де Янга я требую, чтобы вы извинились.
— Вот это видел? — огрызнулся Кьюдахи.
Он повернулся и похлопал себя по заднему месту, так чтобы не оставалось сомнений в том, что он имел в виду.
Вальдес взял рюмку с коньяком и выплеснул ее в лицо Кьюдахи.
Эндрю устремился вперед, чтобы встать между двумя стариками, но на какую-то секунду опоздал. Кьюдахи с размаху справа ударил Вальдеса кулаком по губам. Ливонас представил, какую боль испытывает сейчас Вальдес. Он сдерживал разъяренного Вальдеса, не давая ему вновь сойтись с Кьюдахи. Кровь ярко-красными капельками стекала с подбородка Вальдеса на белый смокинг и впитывалась в ткань.
Сзади кто-то воскликнул:
— О боже!
Ливонас обернулся и посмотрел через плечо. Сзади на полу корчился от боли Кьюдахи, который ударил Вальдеса с такой силой, что сам не удержался на ногах и упал, ударившись головой об угол сервировочного столика.
Около них собралось уже около дюжины гостей, пытавшихся унять конгрессменов. Эндрю отпустил Вальдеса и наблюдал за стариками до тех пор, пока не убедился, что им помогли выйти из библиотеки через разные выходы. На прощанье они обменялись негодующими взглядами. Подбородок и рубашка Вальдеса были перепачканы кровью, а лицо Кьюдахи было белым как полотно, и он судорожно глотал воздух.
Ливонас через боковую дверь вышел из библиотеки на свежий воздух. Насилие всегда безобразно, но стычка двух семидесятилетних старцев просто не укладывалась в голове. Сначала в это трудно было даже поверить, потом стало смешно, а затем грустно.
Оставаться дальше на приеме не было никакого желания.
Эндрю не знал, где находилась Кэти, однако в тот момент ему даже не хотелось разыскивать ее, чтобы попрощаться. Ему просто хотелось уйти отсюда, добраться до своей квартиры и выпить на ночь рюмку, а может быть, и все три.
Через окно Эндрю увидел, что в гостиной стало более оживленно. Гости обменивались впечатлениями о происшедшей стычке, а Элизабет Паккард, переходя от одной группы гостей к другой, успокаивала излишне возбужденных. Затем она жестом распорядилась, чтобы официанты подали еще шампанского.