— Профессор Ейтц, весьма любезно с вашей стороны, что вы нашли для меня время.
— Я всегда с удовольствием рассказываю о самых выдающихся гражданах Калифорнии, господин Ливонас. С удовольствием. Пройдемте в мой кабинет.
Ливонас прошел за ним по холлу, устланному бежевым ковром. Окна холла выходили прямо на бассейн. «Профессор живет не так уж плохо», — подумал Ливонас.
Большой кабинет профессора был заставлен стеллажами с книгами. В углу стоял массивный инкрустированный письменный стол. За чугунной решеткой камина тлели поленья. Окна кабинета выходили на зеленую лужайку.
Профессор сел в деревянную качалку лицом к камину и жестом предложил Ливонасу разместиться в коричневом кожаном кресле рядом с ним.
— Обычно всегда стремятся взять интервью у самой знаменитости, а не у ее биографа. Вы в этом отношении весьма оригинальны.
Он начал раскачиваться в кресле. Его большие глаза выражали любопытство и настороженность.
Ливонас положил плащ на край стола и сел в кресло, широко улыбнувшись.
— Однако кто, как не биограф, лучше всех знает все о знаменитости.
— Может быть, так, может быть, так…
Глаза профессора сузились.
— Я не совсем понял, господин… гм… Ливонас? Чем конкретно я могу быть вам полезен?
Ливонас положил блокнот на колени и приготовился делать записи.
— Прежде всего меня интересует, как вы повстречались с губернатором, что вы думаете о его карьере и что, по-вашему, ждет его в будущем.
Ейтц усмехнулся.
— Другими словами, вы хотите, чтобы я вкратце пересказал вам свою книгу, но ведь это невозможно.
— Ну, тогда скажите мне, когда она выйдет в свет, — вкрадчиво спросил Ливонас. — Она выйдет… наверное, в начале осени, прямо перед выборами?
Ейтц недоуменно посмотрел на него.
— Выборами? Ах да, да, конечно же. Мне пришлось над ней здорово потрудиться, я только этим и занимался последние три года.
Он стал словоохотливее.
— Как вы можете догадаться, задача не из легких…
— Вы впервые встретились с губернатором?.. — повторил свой вопрос Ливонас.
— Винсент был еще моим студентом здесь, в Станфорде.
Ейтц с гордостью улыбнулся.
— Он обладал интуитивным чувством истории, и уже тогда можно было предвидеть, что формируется настоящий лидер.
Профессор снова чему-то ухмыльнулся.
— Он был способным студентом, заверяю вас.
— По вашему мнению, он выиграет на выборах?
Этот вопрос снова несколько озадачил Ейтца.
— Да, конечно же.
«Что же все-таки происходит? — терялся в догадках Ливонас. — Очевидно, Ейтца выборы вообще не интересуют. И он совершенно не хочет затрагивать эту тему, чтобы поговорить о Де Янге как о кандидате в президенты».
— Что касается политической ориентации Де Янга, профессор, кто, по-вашему, Де Янг — прагматик или идеалист?
— Он способен предвидеть будущее.
Ейтц сверкнул глазами.
— Однако в то же время он и прагматик.
Профессор слегка улыбнулся.
— Он, несомненно, один из немногих политических деятелей Америки, кто осознал все возрастающую роль Запада Соединенных Штатов. Если быть до конца откровенным, то я сам неоднократно подчеркивал это в своих книгах. Однако именно Винсент развил данную мысль, осознал ее практическую и политическую сущность.
На стенах кабинета профессора были развешаны десятки фотографий Де Янга. Там же был и большой фотомонтаж, отражавший основные вехи в карьере губернатора. Среди снимков было несколько портретов Де Янга, а один или два из них были отретушированы. Де Янг красовался на снимках блондином с выцветшими от морской воды волосами. «Он недурен собой на фото, — отметил про себя Ливонас. — Именно от таких мужчин, изображаемых на упаковках мыла, сходят с ума домохозяйки».
— А не вы ли, профессор, навязываете свои идеи губернатору?
Ейтц перестал качаться.
— Конечно же, нет. Винсент прочел и одобрил буквально каждое мое слово.
Ливонас удивленно поднял брови.
— Это несколько необычно, не правда ли?
Ейтц нахмурился.
— Нет, почему же. Напротив, таким образом устраняются неточности. Да и, кроме того, ведь он сам договорился об издании книги, нашел издателя здесь, на Западе. Поэтому он имеет полное право внести в текст нужные исправления.
«Оставаться здесь дальше — пустая трата времени, — подумал Ливонас. — Пока что я выслушал лишь незатейливый рассказ в духе историка начала века Тернера».
— Следовательно, профессор, вы подготовили вовсе не научный труд, а нечто вроде опуса по политической пропаганде.