Меланхоличный майор в следственном изоляторе пил чай, когда Железяка зашел к нему.
— А, — узнал его майор. — Славик! Привет. Как поживаешь?
— Хреново, — честно ответил Мухин. — Ты чего, не слышал? Арестовывать некого.
— А! Ну как же, слышал. Так чего ты кручинишься? Чаю хочешь?
— Налей. С утра не ел ничего….
— Может, баланды тебе попросить? — без всякой подковыки просто спросил майор.
— Вот спасибо-то!.. — обиделся Мухин. — А отоспаться в камере не предложишь? Годика два…
На этот раз обиделся майор. Он как-то надулся, потому что по всему видно было: Мухин его заведением не восхищен.
— Зря ты так, Славик. Между прочим баланду у нас настоящие повара готовят. Не из забегаловок каких-нибудь, а из хороших ресторанов. И если им продукты хорошие дать… Чего ты улыбаешься? Я давал, пробовал. Пальчики оближешь. Да и из того барахла, что я на складе получаю, готовят не халтуря, потому как в зону страсть не хотят. И кушают мои зеки не помои, а заведомо получше, чем ты, в столовке своей загаженной…
— Ладно, — не столько соглашаясь, сколько из уважения к патриотическим чувствам майора ответил Мухин. — Давай своей баланды. Проверим.
— Нет, подожди. И по поводу отоспаться. Вот если у меня кто из вертухаев с женой там повздорит или еще что, куда думаешь идут?
— Да ясно уж, в тюрьму…
— В нее, родимую, — довольно подтвердил майор. — Здесь же тишина, покой… Душ есть. И лучше чем тут, тебе нигде не отоспаться. А воспитательные цели? Тут, по секрету тебе скажу, начальник твой, сам полковник сынишку приводил. Шустрый такой мальчуган, лет пятнадцати. Уж не знаю, что он там натворил но папа его по дружбе на трое суток в одиночку. Лично попросил, чтоб в соответствии с Уставом. Ну, бить его, конечно, не били, но через трое, суток вышел он — что твой поэт. Светился весь… Тюрьма вещь страшная, но иногда очень помогает.
— Собственного сына? — не поверил Мухин.
— Ну. А это знаешь, как прививка. Конечно, если больше трех дней, неделю там, месяц, привыкает человек, жить начинает. А вот три дня — в самый раз. Да суток хватит. Вот приведут, разденут, обыщут… Вежливо, без битья. Стенки, решетки. Часов нельзя, спичек нельзя, бумаги нельзя, карандаша нельзя… Ну, шнурки-там, ремень, само собой… Впечатляет. Я бы многих малолеток вот так сажал. Пока ничего тяжкого не совершили… Так согласился на баланду?
— Давай, давай… Хоть съем чего. А то сейчас как выйду от тебя на свободу с чистой совестью, и такая мне круговерть предстоит, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Майор позвонил по, местному телефону, распорядился, чтобы ему баланду на проверку прислали, при том Мухину заговорщицки подмигнув:
— Это у меня шифр такой. Сейчас принесут — закачаешься… Так что, говорят Близнецов стирают?
— Ну. Зелень уже кончили. Лепчика. Блатных с десяток…
— С десяток!.. — с уважением протянул майор. — А кто ж у него там остался? Ты-то последнее время его тоже щипал. Человек шесть-то от тебя сидят тут. А иные уж далече.
— Не сказать, чтобы они вдвоем остались. При тотальной мобилизации под ружье они еще с полсотни поставить могут. Но это уж будет совсем шпана. А так, из основных, еще с дюжину будет…
— Так чего ты расстраиваешься? — удивился майор. Тут принесли металлические судки. Предложен был
мутноватый кисель, на первое — что-то напоминающее солянку и, что удивило Мухина, вполне наваристую, а поверху плавал кружок лимона. На горячее картофельное пюре с масляной слезой и парой биточков, сбрызнутых кетчупом. Хлеб был горячим, а пайка масла — холодной.
— Ты ешь, ешь, — по-отечески засуетился майор.
Мухин попробовал и признал, что еда вкусная. И действительно не в пример лучше столовской, от вида которой его сразу воротило.
Он с удовольствием принялся наворачивать обед, а майор тем временем закурил и, отклонясь на спинку казенного стула, принялся разглагольствовать:
— Не понимаю я тебя, Славик. Ну, обидно, конечно. Ты этих Близнецов года полтора пас?
— Около того…
— Да. Обидно. Ты, небось, думал, что вот, еще месяца три и всю шарагу метлой, с корнями… И территорию эту чистой держать, под собой. Пропалывать там, припугивать… Чтоб, значит, ни Челюсть, ни Никольские на эту территорию не сунулись. Я так говорю?
— Ну, — неуверенно ответил Мухин. — В общих чертах, так. Никольским тоже недолго осталось.
— Понятно. Славик, у тебя дача есть?
— Вот только дачи мне не хватает!
— Понятно. А у меня есть. И поэтому я знаю, что такое огород. Дурачок ты, Славик. Ни черта у тебя не выйдет. Я же, когда сорняк рву, санкции прокурора не требую. А тебе без нее полная труба. Прокурорские же, работа у них такая, правовое государство строят, каждый твой сорнячок изучать будут, рассматривать. Сорняк ли? Вроде листики какие-то не такие… Может, редиска? И пока то, да се, сорнячок твой побеги даст, раскинется…