Ник молниеносно подивился параллели со своим сегодняшним ощущением от водки.
— В Америке, Паша, разное пьют. Только меньше, конечно.
— Да оно понятно… Пьют меньше, живут дольше, жрут лучше, сказка! Так я говорю?
— Что ты имеешь в виду?
— Да ты и сам знаешь, — Паша тяжело навалился на стол, задев рукой вилку, которая со звоном отправилась на пол. — Сам знаешь, корешок, — Паша проводил вилку непонимающим взглядом, но с мысли не соскочил. — Сам знаешь… Потому и притащился сегодня ко мне с этой выпивкой и жрачкой. Только я тебе не священник, грехов не отпускаю. Но вот что я тебе скажу, американец, — Паша хотел еще придвинуться, но ближе было некуда. Ник, почувствовав его усилие, сам наклонился к большому, плохо выбритому, пьяному лицу. — Я Серегу на войне не встречал, он меня от пули не спасал… Но если б я только мог… Если б я в сортир на коляске не ездил, то не жил бы, пока те гады, что Серегу убили, по земле ходят… Но не могу я! Ничего не могу, американец! Я даже совесть себе жрачкой такой закормить не могу…
Паша Ника разозлил. В чем-то он был прав, но все равно было обидно за несправедливость.
— Заткнулся бы ты, — сказал Ник. — Я ведь, знаешь, на войне тоже не обделывался. И в плену тоже. Что ты хочешь, чтобы я как Серега сдох? Здесь-то не война! Вон, люди с собаками гуляют, пиво пьют. Милиция есть тут у вас? Налоги вы зачем платите?
— Милиция, скорая помощь, служба газа… Звоните в любое время… Сука ты, американец. Теперь я ясно вижу, сука ты. И я сука, что за один стол с тобой сел. Все-то вы деньгами мерить умеете. Налоги! Ты хоть сам-то понимаешь, что говоришь? У тебя друга убили, а ты про налоги! Сука и есть.
— Ох, Паша, если бы не ноги твои, получил бы ты у меня и за суку, и за налоги заодно…
— Эх, корешок, если б не мои ноги…
Повисла пауза. Ник плеснул в стаканчики еще джина и намазал Паше бутерброд с толстым слоем масла и красной икрой, ему казалось, что такое трезвит.
— Давай-ка, — они выпили, и Паша стал безразлично уплетать бутерброд, явно не понимая, что у него в руках.
— Пойми ты, — попробовал еще раз объяснить Ник. — Я ведь тоже не могу — у меня жена беременная там, в Америке, дом…
— А Серегина тут. И тоже беременная.
— Это я заметил. Но ты скажи мне, будет лучше, если я тут двух-трех подонков порешу? Больше-то не успею. Положит и меня кто-нибудь, их же много. Или если я жив останусь, жену с ребенком любить буду, о Серегиной вдове всю жизнь заботиться буду? Разве Сереге не так лучше отплатить? Ведь его не вернешь… Да даже если я жив останусь, ведь в тюрьму упекут. А уж чего я в жизни поимел, так это тюрем всяких…
Паша размял «беломорину», нетвердыми пальцами чиркнул спичкой, прикурил.
— Черт с тобой, американец. Вот я тебе говорю: прав ты. Во всем прав. Езжай спокойно к жене.
У Ника несколько отлегло от сердца. Но Паша помолчал и продолжил:
— Только не моя это правда. И не приму я ее никогда. А вообще-то все правильно. И если ты за этим приезжал, то я тебя отпускаю, вали в свою Америку…
— Спасибо, — зачем-то сказал Ник.
— Слушай, — вдруг встрепенулся Паша. — А ты сегодня до кафе-то дошел?
— Дошел.
— И чего тебе там сказали?
— Ничего.
— Ну ты хоть пару окон им выбил, хозяину там профиль начистил или еще что?
— Да нет, к чему это все? Не они же…
Паша покивал головой, но потом как бы про себя заметил:
— Я бы непременно все там разнес. Ну совершенно все. Ну до основания. Эх, ладно, ночь на дворе, ступай. Мне спать пора.
Когда Ник, слегка пошатываясь, выходил из подъезда, навстречу поднимался тот паренек, что гулял с девушкой и собаками. Они удивленно уставились друг на друга: это был один из тех ребят, что фарцевали в гостинице наградами.
И чувство освобождения, которое Ник мимолетно ощутил, словно сбросив с души непомерный груз, это чувство дало слабину.
Сразу стала видна и грязь на дороге, и такси не ловилось, и за каждым освещенным окном Нику мерещилась всякая гадость.
Он добрался до гостиницы и сразу перезвонил портье:
— Как переоформить авиабилет?
— Я вам сейчас телефон продиктую, но агентство работает только с десяти утра…
Ник записал телефон и. лег спать.
Некоторое время его неприятно покачивало от непривычной дозы алкоголя, но потом поплыли перед глазами образы — то Паша, давящий на рычаги своего загадочного станка, то Таня, безразлично глядящая как бы сквозь него…
«Господи, — подумал Ник. — Ну почему это не сон?»