А это был уже сон.
Это только так кажется, что больше всего преступлений происходит по ночам. На самом деле каждому преступлению— свое время, а ночь — романтикам.
К дому, где жила Таня, весело подрулила «девятка» цвета «мокрый асфальт», отчего-то считавшегося особенно престижным. Из нее неспеша выгрузились два человека в кожаных куртках и с толстыми золотыми цепочками на бычьих шеях и вошли в подъезд.
Таня никого не ждала. Но последние несколько дней, несмотря на ее просьбы не беспокоиться, к ней часто заходили. То соседки, то подружки, один раз пришли ребята из автопарка, где Сергей работал до того, как устроился на свою последнюю работу. Принесли немного денег. Она отказывалась, но они деньги все равно оставили. Потом еще приходил этот американский друг Сергея.
Но и его она видеть не могла. Все, что напоминало ей Сергея, причиняло нестерпимую боль. Ей как-то хотелось остаться с ним наедине, чтобы никто больше о нем не помнил, чтобы никто не мог ей ничего о нем рассказать, чтобы он полностью
принадлежал ей.
Почти все время, сидя одна в квартире, она методично вспоминала его, каждую черточку, каждый жест, стараясь довести этот образ до полного совершенства. Любое вторжение болезненно отражалось на этой работе.
Телефона у нее не было, поэтому являлись просто так, без предупреждекия. Она покорно открывала дверь и старалась вежливо поговорить, но в квартиру пускала неохотно.
Она как раз готовила чай, когда в дверь очередной раз позвонили. Мельком глянув в окно на сырое туманное утро, Таня подошла к двери, спросила:
— Кто?
И, не дожидаясь ответа, отперла замок, приоткрыв щель на длину цепочки. На площадке стояли два человека с наглыми лицами. Таня обмерла от страха, сразу осознав, кто это и что будет дальше. Она попыталась навалиться на дверь, чтобы вновь захлопнуть ее, но было уже безвозвратно поздно.
Дверь отбросила ее вглубь прихожей, хлипкая цепочка разлетелась на куски, и блатные вошли в квартиру.
Пока один из них снова запирал дверь, второй наклонился к женщине и, гаденько улыбаясь, потрепал ее по щеке:
— Вот и мы, лялечка. Повеселимся?
Таня попыталась вырваться и это ей почти удалось, только бежать все равно было некуда.
Примерно в это же время Ник проснулся в своем номере. Голова слегка гудела от выпитого вчера, в одном ухе предательски щелкало. Он проснулся позже обычного, да и вообще из-за мучительного перелета, смены часовых поясов и ужасного вчерашнего дня чувствовал он себя разбитым и измочаленным.
За окном была морось дождя, серость утра и приглушенные звуки словно тоже с похмелья проснувшегося через силу города.
Ник, еще лежа, попытался как-то спланировать день. Для начала — как следует привести себя в порядок. Затем— поменять билет на завтра, а лучше на сегодня же. Надо еще зайти к Тане.
Ник понимал, что разговор с ней, если вообще получится, будет тяжелый. Но, распланировав день до встречи с ней, он уже как бы обладал билетом, хорошо себя чувствовал и трудностей не боялся. Сам не отдавая себе в этом отчета, он не боялся трудностей совершенно по-американски. То есть игнорировал их, почитая за очевидное отклонение от нормы. В русской же традиции
трудности как раз и являлись нормой и отсутствие их скорее можно было счесть аномалией.
Знакомый с начальными философскими положениями восточных единоборств, Ник не вполне отчетливо ощущал, что все его пребывание на родине как-то расчленяет его «я» на две, очень мало похожие друг на друга личности. Подсознательно он чувствовал, что здешняя часть его «я» опасна для заокеанской, она разрушительна и чревата потерей равновесия, а потому внутренне
сопротивлялся ей по мере сил.
Сейчас, после вчерашнего разговора с Пашей, она отступила в тень. Мысль о билете и Деб тоже помогала американскому «я» расправиться, почувствовать свою правоту и единственность. Неприятные воспоминания отступали, притворяясь миражами.
Ник, понимая, что с похмельем надо бороться, но ни в коем случае не попадать в ловушку российской традиции, а значит методом американского образа здоровой жизни, резко встал с постели и, превозмогая щелчки в ухе, которые на первых порах захватили всю голову, начал отжиматься и проводить ряд силовых упражнений.
Когда тело покрылось холодным потом, а в глазах стали прыгать веселые малиновые зайчики, веселья которых Ник разделить не мог, он отправился в ванную и, поборовшись какое-то время с допотопным смесителем, начал принимать душ.
Тут действительность неожиданно проявила свою благосклонность: из-за неровного напора горячей воды душ оказался контрастным. Ледяные порывы капель сменялись дымящимся кипятком, что любого другого человека в это хмурое утро вывело бы из себя не раз. Ник же не только постанывал от горячей, но и повизгивал от холодной. И все это из несколько мазохистского удовольствия издевательства над собственным телом. Радость пытки завершилась тем, что все трубы стали вдруг чихать, плеваться и, в конце концов, вода кончилась вся с утробным воем унесясь куда-то в неведомую нутрь водопроводной системы.