Паша помолчал, как бы переваривая услышанное, затем упавшим, смирившимся голосом, произнес;
— Вообще-то есть. У нас в пригороде профилакторий для афганцев сделали. Ну, путевку возьму хоть с завтрашнего дня, это не проблема. А ты-то, ты что делать тут будешь?
— Оставь мне ключи от квартиры, — не отвечая на вопрос продолжал Ник. — Шмотками я твоими попользуюсь. Жаль, машину взять негде…
— А есть у меня машина, — чуть повеселев, сообщил Паша. — Только она с ручным управлением, тут привыкнуть надо. Перед подъездом стоит, видел?
Ник попытался припомнить, но по его мнению, никакой машины перед подъездом не было:
— Как-то внимания не обращал, — осторожно ответил он. — А какая машина-то?
— «Запорожец». Красненький.
И тут Ник вспомнил, что, действительно, какая-то рухлядь под окнами стояла, только он никак не мог проассоциировать ее с самим словом «машина». Он еще, помнится, подивился, что жестянка не на свалке. Он ее и за автомобиль не посчитал, поскольку не предполагал что та своим ходом может двигаться.
— Господи! Ты это машиной называешь? — искренно удивился он.
— А ты чего ждал? — немедленно ощетинился Паша. — Шевроле с откидным верхом? Так я пока банки не граблю. Другой бы спасибо сказал, а этот нос воротит!
— Вообще-то, шевроле с откидным верхом не выпускают… Да ладно, не кипятись, спасибо. На шевроле бы меня быстрее заметили, а на такой никто и внимания не обратит. Объяснишь потом, как с ней управляться.
— А ты, значит, один на войну? Ох, американец, боязно мне за тебя… Ведь эти подонки, они же не дети. И среди них афганцы есть, им-то выучки не занимать…
— Ну да мне-то тоже особенно прибедняться смысла нет. Тебе Серега не рассказывал? Мы с ним в девятой спецроте служили…
— Нет, он вообще о войне не говорил. По пьянке только, да и то все больше о вашей дружбе. Только девятая спецрота, боюсь, тебе мало поможет. Вот если бы годика три в каком-нибудь девятом бараке в спецзоне…
— Ну что-то похожее тоже было. Ладно, — Ник встал, вынув из кармана кошелек. — Вот тут тебе за машину, квартиру, вообще за беспокойство…
Уже говоря, Ник понимал, что морозит глупость. И действительно Паша горестно посмотрел на то, что осталось у него от ног:
— Ты себе представить не можешь, как же это хреново, быть безногим! Такая простая вещь — подсрачник американской контре! А и то не дашь. Обидно, понимаешь, нет?
Когда последняя девушка со скандалом покидала двухкомнатную квартиру Железяки, в которой ей так и не удалось навести даже некоего подобия уюта, она, ничуть не смущаясь соседей, вопила во весь голос, что Железяка сам бандит и пострашнее уличных, потому что от тех можно дома спрятаться, а тут персонифицированный уголовный мир в любое время может явиться прямо в спальню и там задрыхнуть, да еще с циничным храпом, без всякого уважения к женщине.
Что она предполагала жить с человеком, у которого, кроме звания и кликухи, есть еще имя. Но вот спустя месяц она тоже привыкла называть его Железякой и чувствует себя просто содержательницей притона.
Что к ней в гости боятся ходить подруги с тех пор, как одна из них, случайно заглянув в холодильник, обнаружила на средней прлке между сметаной и яйцами пистолет.
Что зарплата у него маленькая.
В рестораны он ее не водит.
Уходит рано, а приходит поздно.
В гости к нему заходят личности, которые потом снятся ей в кошмарах.
Курит безобразные сигареты, от которых у нее скоро будет астма, астма!..
Девушка отчего-то испытывала страсть к мужским перчаткам. Скорее всего, размышлял Железяка, в этом был глубоко спрятанный Фрейд. Тем более, что сам он к перчаткам относился холодно и никогда, даже в стужу не носил, предпочитая уютную теплоту карманов, в которых, кстати, отлично помещался табельный «Макаров».
Девушка же с завидным упрямством покупала и дарила ему перчатки, которые Железяка, не привыкнув носить, с тем же завидным упрямством на второй день терял. Причем, как на зло не сразу пару, а по одной. Еще пару дней он мог продержаться с половиной пары, надевая единственную при выходе из дома и предполагая, что вторая как-то сама собой подразумевается. Но потом терялась и оставшаяся.
После небольшого скандала Железяка снова получал в подарок пару перчаток и даже в какой-то момент начал подозревать любовницу в том, что кто-то из ее знакомых по случаю подмахнул где-то партию, а теперь раздаривает. Впрочем, в оперативных сводках про перчатки не было ни слова, и Железяка стал относить эту странную страсть к перчаткам к прихотливым формам милого, тихого и безопасного для окружающих сумасшествия.