— Если ты, сука, еще раз сунешься, понял? Хоть слово еще, ветошь старая, бабу твою на куски порежу! Кишки тебе на табуретку намотаю и заставлю с ней вокруг стола бегать! Ты понял, падла? Дорогу сюда забудь! А если ментам стукнешь, то тебе вообще не жить! И выродков твоих в городах найду, всех под ноль вырежу!..
Хозяева, естественно, в милицию обратиться побоялись, помыкались да и махнули рукой. Авось, как-нибудь все само рассосется.
Жили, правда, после этого боязливо, в темное время суток на улицу ни ногой.
Квартирка за это время перестала быть чистенькой, облезла и заросла всяким мусором, бутылками. Кухня превратилась в мусорный контейнер.
Но блатным это было без интереса. Время они проводили может и не очень весело, но с удовольствием для себя. Выходили в рестораны, дома тоже пили. По временам выполняли поручения Близнецов и получали за это деньги. Поручения были однотипные: то одного припугнуть, то другого. То ту торговую точку разрушить до основания, то эту… Все эти занятия смазывались в
воспоминаниях или не держались там вовсе. Точно так же спустя день, они и думать забыли о какой-то сучонке, которую тоже «припугнули». Работа есть работа:..
Отдохновение они находили друг в друге. Прийдя в какой-то момент к ортодоксальному гомосексуализму, они образовали устойчивую семейную пару со всеми присущими семье штучками. Со скандалами, ревностью, разборками типа «куда деньги делись?» и отчасти нежностями. Правда, довольно-неуклюжими и грубоватыми, за которыми, впрочем, иной певец однополой любви мог бы углядеть истинно мужские добродетели. Все эти тычки, ласковые зуботычины, артикулированная агрессивность
сексуальных игр, — все это составляло основу их простого человеческого счастья.
Из-за этого же они были прекрасными исполнителями любых поручений, поскольку никакая жертва не могла рассчитывать на их не только чисто человеческие слабости, но и вообще на внимание: эта пара была совершенно замкнута на самих себя и непроницаема снаружи. Женщины их не интересовали и скорее вызывали отрицательные ощущения, поскольку в пределах их мировоззрения оказывалось, что «все бабы— суки, а сук надо давить», особи же мужского пола рисковали оказаться в дурной ситуации, когда один партнер решает приревновать другого, отчего тому приходится демонстративно доказывать беспочвенность подозрений.
В этом смысле их жертвам-мужчинам было даже хуже, чем женщинам.
Первым проснулся Зяма. Голова гудела, поскольку вчера был получен аванс, что и отметили коньяком «Наполеон», до которого Зяма был большой охотник. Ему нравился этот конфетный привкус, жесткость напитка, относительная дешевизна и латинские буковки на этикетке. Зяма с трудом разлепил глаза и попытался рассмотреть, сколько времени.
— Петро! — обеспокоенно позвал он. — Эй! — он пихнул товарища в бок, отчего тот забурчал полусонно и завозился на своей половине кровати. — Проснись, падла! Мы дело проспали…
— Отвали, поспать дай, — зло ответил Петро, пытаясь перевернуться на другой брк.
— Ты припух что ли, падла? Нам с тобой яйца повыкручивают, если дело не сделаем…
Зяма выпрастал бледные конечности из-под одеяла, вылез из постели и, почесываясь, прошлепал босиком к окну. Приоткрыв занавеску, которую они с Петро никое гда не отдергивали полностью, предпочитая дневному свету электрический, он выглянул на улицу. Как назло, погода была великолепная.
Он надеялся, что, несмотря на не раннее уже утро, народу у ларька будет не много и операцию по запугиванию можно будет провести сейчас. Но отсутствие дождя нарушило и эти планы.
—Слушай, — все так же рассматривая улицу за окном, обратился Зяма к Петро. — Может, завтра сходим? Погодка — класс. Народу будет уйма.
— Пасть заткни, сплю я.
— Да спи… Тюфяк тоже.
Он прошел, зябко поджимая ноги в ванную и начал там шумно плескаться, охая и причитая. Он поливал себе на пульсирующую голову водой из душа и не слышал телефонного звонка, поэтому крупно вздрогнул, когда в ванную ввалился Петро, ошалело вращая налитыми кровью глазами. Заметив, как шарахнулся Зяма, он хрипло рассмеялся:
— Играет очко-то, когда страшно? Это правильно… Подвинь маслы, — он пихнул Зяму от крана и тоже стал споласкивать лицо.
— Лепчик звонил. Ехать надо, а то хана нам… Пожрать там намечи…
— Че ты пихаешься-то, кобел?
— Пошел, сказал! — прикрикнул Петро строго и продолжил умывание.