Ник как в воду глядел. К «Жигулям» подрулил не «Порш», но «Додж». Руки опускались. За «Доджем» он угнаться не надеялся.
— Держись, жестянка, — строго приказал он «Запорожцу». — Сейчас мы проверим тебя в деле…
Парень из «Жигулей» выскочил и с поклонцем передал пакет в открытое окошко «Доджа». Там считать не стали. Сунули в сумку и рванули с места.
Ник уже ехал в среднем ряду, когда его легко обошел преследуемый и свернул на трассу, выводящую из города. Подрезая автобус, Ник устремился за ним. Автобус недовольно загудел и замигал фарами.
— Сам знаю, что не прав, — согласился Ник. — Но видно таков мой прогноз по гороскопу на сегодня — правила дорожного движения нарушать… Заплывать за буйки… Играть со спичками…
Ему казалось, что он шутит. Но, как выяснилось позже, гороскоп его действительно был таков.
Железяка закурил и решил выпить чайку. Он раскрыл тумбу своего стола, где хранил немудреные припасы. В тумбе было одичало и пусто: несколько немытых стаканов, пустая бутылка из-под водки, газетный кулек с сахаром… Железяка проверил: оказалось, один кулек, без сахара. Чай присутствовал только в виде крошек, которые покрывали пожелтевшую от времени газету, постеленную когда-то на полку.
Оставалось проверить столы коллег. Если у одного взять заварки, у другого сахара, а у третьего чего-нибудь пожевать, то все они в целом в обиде не будут.
Железяка уже копался в столе Подугольникова, когда в коридоре раздались шаги. Казалось бы — ну шаги и шаги, что в них особенного? Но Железяка точно знал, это шаги к нему. Поэтому он сел за свой стол и с интересом поглядел на дверь.
Та как раз открылась и в нее заглянул молоденький сержант:
— Лейтенанта Мухина к полковнику! — отчеканил он.
— По какому вопросу? — спросил лейтенант Мухин, вылезая из-за стола.
— Не знаю, — честно ответил сержант.
— Ну, пошли, узнаем, — миролюбиво согласился Железяка и двинулся вслед за сержантом на третий этаж, где сидело начальство.
* * *
Железяке нравился полковник. То есть не как полковник или там, к примеру, как начальство. В этих ипостасях все одинаково плохи. Мухину нравился полковник как явление природы.
Был он здоров неимоверно и в собственном кабинете смотрелся неуместно. Все ему тут было мало: стол, который не мог прикрыть ремня и не доставал до пояса, телефонный аппарат тонул в мощной руке полковника— казалось, что трубку он берет двумя пальцами, чтобы не повредить; голова наполовину скрывала портрет Железного Феликса, который по традиции висел за его спиной.
Особенно хорош полковник был во гневе. В эти минуты Железяка им искренно и самозабвенно любовался.
Но на этот раз полковник был спокоен и не столько устраивал Железяке выволочку, сколько по-отечески журил:
— Присаживайся, боец…
«Значит, еще одно дело навесит, — машинально отметил Мухин, присаживаясь за стол и зачаровано глядя на полковника, который теперь возвышался над ним, как утес. — И, судя по доброму началу, дело — верный висяк…»
— Спасибо. Вызывали?
— Вызывал… Что это ты, страж порядка, вытворяешь? —в голосе появились далекие раскаты грома.
— Так, товарищ полковник, порядок стерегу! — просто ответил Мухин. — По мере сил и, так сказать, способностей, оберегаю честных тружеников от посягательств преступного элемента на их жизнь, здоровье и собственность.
— Оберегаешь, значит?
— Глупо отпираться, работа моя такая, — Мухин развел руками и сделал наивные глаза.
— А что там на взятии Бортняка случилось?
— Бортняка? — лейтенант искренно удивился. — А что это вы о нем-то вспомнили? Ума не приложу… Там как раз все чисто было, прошло гладко, лучше не придумаешь. Все целы, веселы, бандита взяли. А больше ничего и не случилось.
— Ты, Мухин, шутить со мной хочешь? Тебе, может быть, не в органах служить, а на, эстраду идти надо? Ничего себе «лучше не придумаешь», если ты, лично ты разбил лицо совершенно невиновному человеку?
— Воля ваша, но невинных я там не помню. Был какой-то один, но Бортняк пистолет достать хотел, так что не до вежливости было. И вообще, что же это он, невинный такой, делал ночью в гостях у трижды судимого гражданина Бортняка?
— Не зубоскаль. Мало ли кто к кому в гости…
— Нет, позвольте…
— Молчать! Когда! Старший! По званию! Говорит!
Железяка с трудом подавил в себе желание немедленно вскочить и встать совершенно смирно и руки по швам. Голос у полковника ему тоже нравился до самозабвения.