Когда они оба рухнули на палубу, Конь, обмяк и выпустил из сломанной, кажется, руки нож, а Ник проворно вскочил, готовый к продолжению приключений. Конь, однако, не шевелился и признаков жизни не подавал.
Этим он Ника удивил: ну, оглушить он его своим ударом мог, но убить — никак. Слаб был удар. Конь же лежал как совсем мертвый и чуть приоткрытые глаза его выглядели стеклянно.
Заинтригованный, Ник протянул руку, чтобы прощупать пульс на шее и тут получил совершенно грамотный удар под коленную чашечку, от которого свалился навзничь и, если бы не отработанная до полного автоматизма страховка, здорово повредил бы себе затылок.
Конь драться умел. Но делал он это без школы, без интереса, без искусства. Выученный уголовниками в колониях, а раньше подонками в подворотнях, он дрался вульгарно, но не без некоторого мастерства. Так человек грамотный не может отказать в точности некоторым вульгарным тропам или оборотам речи, ясно понимая, что говорящий из сложноподчиненного предложения явно не выпутается. Так же оценил и Ник своего противника. При некоторой подлости поступка, тот вел себя совершенно правильно, но фигуру запутал: ему бы ногу Ника придержать, не дать сгруппироваться и перепилить спокойно горло.
Но ногу он не придержал, и Ник, упав на страховку, сделал кувырок назад и моментально снова оказался стоящим, в то время, как Конь все еще грузно лежал на палубе.
Что-то во всей этой схватке было от любимого Ником Стивенсона: корабль, палуба, мачта, пираты… Но предаваться романтическим аллюзиям не было времени. Ник, прихрамывая, прыгнул раз, другой, третий… И на. третий голова Коня оказалась зажатой между его ног. Тогда он прыгнул в четвертый раз, с легким поворотом, и явственно услышал негромкий характерный хруст.
Из ноги довольно весело струилась кровь, что отчасти было хорошо. Значит, порез открытый и всю заразу вымывает. Но вот то, что кровь стала проникать в ботинок, было совсем некстати.
Ник еще на палубе, прикинув время, решил рискнуть и, скинув ботинки и брюки, на первый момент носовым платком затянул рану и спустился в каюту. Там он аптечки не нашел. Пришлось подниматься на капитанский мостик. Обзор тут был хорош, но и сам он оказывался как на ладони. -
Он присел, чтобы особенно не маячить, и, поглядывая по сторонам, достал из жестяного ящика отличный набор импортной первой помощи. Тут был и антисептик, и специальный заживляющий крем, и хороший широкий пластырь. Был даже тюбик спрея с заморозкой, которая пригодилась для второй ноги: колено саднило и разгибалось неохотно.
Лепчик утомился совершать свои упражнения, зашел по колено в воду и, скинув кимоно, поплескал на свое дородное тело, привизгивая, когда вода касалась белой нежной кожи.
Потом он вышел на берег, вытерся, достал сигареты, которые были завернуты в полотенце и с удовольствием закурил. Вечер выдался тихий, спокойный, без нервотрепки. Надо было еще позвонить этим лидерам, чтобы невзначай к ментам не загремели, но времени навалом, как раз пока будут птицу готовить, он позвонит. А на вечерок можно девушек выписать, повеселиться… Жаль, Дикого взяли. С ним весело было…
А ведь точно, стучит кто-то. Только вот кто? Конечно, по-мелочи, по-крупному к Близнецам никто подобраться не смеет. Только Железяка, волчище голодный, ходит. кругами, то там куснет, то здесь щипнет… И не покупается, гад. Ну да ладно…
В этот приятный летний вечер Лепчик даже к Железяке относился спокойно, с некоторым умилением. Отчасти даже нежно. Сам он уже был выше той ватерлинии, за которую Железяка мог забраться, а мелочевку, которую тот оприходывал в места заключения, было совершенно не жалко: на то и щука в пруду, чтоб карась не дремал.
Иначе совсем расслабятся, оборзеют. А народец только в страхе хорош, а осмелевший — так и ждет, как бы горло кому перегрызть.
Ну, стукача-то рано или поздно вычислим, не жилец он. И на время Железяке лапищи его загребущие укоротим, а там видно будет. Не так шваль эту уголовную жалко, как денег: товар задерживали менты, убытки от их набегов возникали. А Близнецы убытков не признавали: потеряв тут, там начинали драть в три шкуры, коммерция не выдерживала, лопалась… Пока еще дурачков «на новенького» хватало, но уже и потока того, как несколько лет назад не было. Раньше-то что ни человек, то кооператор, только и стриги его, родимого. А он только урчит от удовольствия.