— Пустяковая рана, — сказала Белла, прикладывая к моей щеке свой белоснежный платочек. – Царапина.
Я уже и забыл, что она стоит рядом. Беды, так внезапно свалившиеся на мою глупую голову, завладели всем моим вниманием и не позволяли думать о чём-то ином. Я выпал из реальности, позабыл об осторожности и жил теперь одними мыслями. Если так пойдёт и дальше, то Лу Фриско в самом деле придётся покупать для меня гроб у мистера Джениша...
— Да... царапина, — произнёс я рассеяно.
Белла отняла платок от моего лица, и мне вдруг стало холодно. Не знаю откуда взялось это ощущение. Назвать вечер холодным у меня язык не поворачивался. Ещё минуту назад я изнывал от жары, а теперь трясся в ознобе и понимал, что тёплый плащ, окажись он под рукой, вряд ли поможет. И холод, и дрожь были вызваны чем-то другим, чем-то, что к внешнему миру не имело никакого отношения. Наверное, это пришло изнутри, из глубины того, что люди иногда называют душой. Мне показалось, что я вновь стал маленьким мальчиком, тем самым мальчиком, который много раз прижимался к тёплым маминым коленям, когда чувствовал себя одиноким... Но это было давно, в другой жизни, в чужой, не в моёй.
— Кто стрелял?
Грубый голос шерифа прошёлся по моим натянутым нервам как напильник по железу. Шульц стоял справа от меня, и мне пришлось развернуться, чтобы встать к нему лицом.
Он оказался хитрее, этот Шульц. Учитывая опыт нашей первой встречи, он пришёл с тремя помощниками, причём все трое были вооружены дробовиками, и теперь держали меня под прицелом. Дробовик – страшное оружие. При стрельбе с близкого расстояния заряд картечи способен разорвать человека пополам, а уж три заряда... Шульц смотрел на меня, как бульдог на кошку – на кошку, которую загнали в угол и вынесли смертный приговор. Оставалось лишь спровоцировать драку, что, учитывая мой взрывной характер, сделать было не сложно.
— Это, конечно, ты, Росс! Почему-то везде, где ты появляешься, сразу возникают беспорядки. Придётся всё-таки арестовать тебя. Посидишь в камере месяц-другой, поумнеешь.
Я не собирался его разочаровывать, хотя прекрасно понимал всю невыгодность своего положения. В тот раз, в Вайоминге, когда я стоял один против банды Блекменов, шансы мои были ничуть не выше. Правда, у них не было дробовиков, только кольты, но зато их было пятеро.
— Тебе придётся сильно постараться, Шульц.
— Ты сумасшедший, Росс, — усмехнулся Шульц. – Нас четверо...
— Ничего, я выкопаю могилу побольше.
Я – самоубийца, и теперь этого никто не сможет опровергнуть. Что ж, видимо, такова моя планида – сгинуть бесславно в этом дрянном, богом забытом городишке. Обидно. Вроде только жить начал, о женитьбе задумался. Да и городишко-то, действительно, дрянь. Вот если б в Денвере или в Эль-Пасо, или, на худой конец, в Карсон... Тогда об этом поединке слагали легенды! Говорили бы, какой ясмелый, отважный и глупый, коль не побоялся выступить против четверых, трое из которых были с дробовиками. Ладно, не в славе счастье.
И тут мой взгляд упал на Беллу. Она по-прежнему стояла рядом со мной, сжимая в кулачке белый платок, и по-прежнему походила на белокурого ангела, такого нежного и прекрасного. Если я начну стрелять, они тоже начнут стрелять. Терять им есть чего. Но тогда пули могут попасть в Беллу. Белла! И зачем только она вышла следом за мной.
Я боялся шелохнуться. Любое моё движение, даже банальный чих, мог быть истолкован Шульцем как приглашение к перестрелке, и тогда случится непоправимое. Белла то ли не понимала что происходит, то ли не хотела отдавать меня на растерзание этой банде убийц с полицейскими значками. В любом случае, она стояла на линии огня и была отличной мишенью. В том, что Шульц не побоится выстрелить в девушку, я не сомневался. Потом всё можно будет списать на меня. Дескать, я первый начал перестрелку, не подумав о безопасности окружающих. И самое страшное – люди, зная мой характер, поверят этому. И тогда обо мне будут не легенды слагать, а клясть последними словами...
— Отстань от него, Шульц! – разрезал темноту повелительный голос, и Шульц вздрогнул.
Голос принадлежал мадам Томпсон. Я догадался об этом. Никогда раньше я не слышал его, но догадался. И обрадовался. Хотя с чего хозяйке борделя защищать меня – не понял.
— Мадам Томпсон, занимались бы вы своими де...
— Отстань, говорю! – ещё жёстче повторила женщина. – Не тебе с ним тягаться. И вели своим псам опустить ружья. Может тебе не видно оттуда, но у меня в руках спенсер, и он направлен в твою сторону! Ты знаешь, Шульц, какие отверстия оставляют пули пятьдесят шестого калибра?!