А так как он при этом несколько повысил голос, то песик посмотрел на него с тревогой. Г-н Бержере вернулся к мысли, занимавшей его раньше, и сказал служанке:
— Надо дать ему кличку.
Сложив руки на животе, она ответила смеясь, что это нетрудно.
Господин Бержере мысленно возразил, что все просто для простаков, но изощренные умы, рассматривающие явления с различных и многих сторон, недоступных для толпы, лишь с трудом принимают решения даже в мельчайших делах. И он стал приискивать название для этой одушевленной штучки, покусывавшей тем временем бахрому ковра.
«Все собачьи названия,— размышлял он,— сохранившиеся в трактатах наших старых ловчих, вроде дю Фуйю, и в стихах таких сельских поэтов, как Лафонтен,— Фино, Миро, Брифо, Раво,— относятся к охотничьим собакам, аристократии псарни, рыцарству собачьего общества. Собаку Улисса звали Аргус. Она тоже принадлежала к охотничьей породе. Гомер повествует нам об этом:
В данном случае все это не годится. Скорее подошли бы клички, которые старые девы обычно дают своим моськам, если бы эти клички не были по большей части такими претенциозными и дурацкими. Азор — звучит нелепо».
Так размышлял г-н Бержере и перебирал множество собачьих имен, не находя ни одного, которое пришлось бы ему по душе. Он решил было придумать сам, но у него не хватало воображения.
Наконец он спросил:
— Какой у нас сегодня день?
— Четверг,— отвечала Анжелика,— четверг, девятое число.
— Так почему бы нам не назвать его Четвергом, как Робинзон назвал своего негра Пятницей по той же причине? — предложил г-н Бержере.
— Как прикажете, сударь,— отвечала служанка,— но это не очень красиво.
— Так сами придумайте имя своему детенышу, потому что в конце концов ведь вы привели сюда этого пса,— сказал г-н Бержере.
— О! Где уж мне. Мне не придумать,— отозвалась Анжелика.— Когда я увидела его на соломе в кухне, я позвала его: «Рике»,— он бросился ко мне и стал теребить мои юбки.
— Вы назвали его — Рике! — воскликнул г-н Бержере.— Что же вы не сказали? Он Рике, и Рике он останется. Дело решенное. А теперь ступайте вместе со своим Рике и не мешайте мне работать.
— Сударь,— сказала Анжелика,— я пока оставлю вам собаку, а когда вернусь с рынка, заберу ее.
— Вы отлично можете взять ее с собой на рынок,— возразил г-н Бержере.
— Но я, сударь, пойду еще в церковь.
Анжелика действительно собиралась зайти в ризницу св. Экзюпера заказать обедню за упокой души мужа. Она делала это неизменно раз в год, хотя и не была оповещена о смерти Борниша, о котором вообще не получала никаких вестей, после того как он покинул ее. Но в голове старушки прочно засела мысль, что Борниш умер. В силу этого она уже могла быть покойной, что он не явится отнимать у нее ее крохотные сбережения, и, насколько позволяли ее средства, старалась облегчить ему пребывание на том свете, лишь бы он оставил ее в покое на этом.
— Так заприте ее в кухне,— сказал г-н Бержере,— или в любом другом подходящем месте и не бес…
Он не докончил фразы, заметив, что Анжелика уже ушла. Она не без умысла оставила Рике у хозяина, притворившись, будто не слышит его последних слов. Она хотела приучить их друг к другу и дать приятеля бедному г-ну Бержере, у которого приятелей не было. Закрыв за собой дверь, она проскользнула в коридор и спустилась вниз.
Господин Бержере снова принялся за работу и ушел с головой в своего «Virgilius nauticus». Занятие это было ему приятно. Это был отдых мысли, своего рода игра в его вкусе, игра, в которую играешь сам с собой, развлекаясь раскладыванием карт. Ибо перед ним на столе стояли ящики с изрядной колодой карточек. И вот, в то время как он аккуратно разносил флот Энея по отдельным частям на отдельные карточки, он почувствовал, что его словно кто-то колотит по ноге маленькими кулачонками. Рике, про которого он забыл, Рике, стоя на задних лапах и виляя куцым хвостиком, похлопывал его по колену передними лапами. Утомившись, Рике соскользнул вниз по брюкам, затем снова стал на задние лапы и опять принялся за похлопывания. Г-н Бержере, отведя голову от своей бумажной науки, увидал два карих глаза, смотревшие на него с симпатией.