- Ты убил моего первого возлюбленного прямо на моих глазах. Молю, оставь в живых хоть его. Это твоя кровь Фауд! Прошу! Я впервые тебя о чем-то прошу!
- Светлая моя, разве ты еще не поняла? Я выше богов и только мне решать будет жить тот или иной человек в моей стране. И твои просьбы ничего не изменят. Ты клялась мне в верности. Радуйся уже тому, что на его месте не стоишь ты.
Правитель надавил на меч, пришпиливая родного брата к стене дворца.
- Это не убирать в течение трех дней. Пусть будет напоминанием всем не согласным со мной. В Амэе все живут либо по моим законам, либо не живут.
- Не смей этого делать! – мужской голос был налит злостью и призрением.
Похудевшая и кажется, потерявшая всякий интерес к жизни Авалония убрала руки с живота. В глазах правительницы отражалось ничего. Она напоминала фарфоровую статуэтку. Такая же холодная и безучастная.
- Нежная моя, у тебя пятеро детей, но ты не к одной с них не прикасалась за всю сознательную жизнь. Этот выродок внутри тебя жив только по тому, что я успел к тебе привязаться за эти годы. Как только он покинет твое бренное тело - сдохнет.
- Тронешь моего мальчика – только через мой труп! - сказала гордая королева, прикрывая собой малыша лет трех – Не смей приближаться Фауд, я не шучу!
- Надо было прирезать его лично в колыбели, а не доверять это дело идиотам! Только додуматься спрятать его в дому твоей безголовой служанки!
- Не приближайся!
- И как ты меня остановишь? – насмешливо спросил мужчина, уверено шагая на встречу женщине.
То что это переломный момент в истории Амэи Люцыар понял стоило ему взглянуть в глаза первой правительницы. Женщина была готова, на что угодно ради своего ребенка даже на верную смерть. В светлых очах Авалонии бушевал целый шквал эмоций. А дальше произошло то, что не в силах исправить даже боги. В последний миг королева метнулась к столу и схватив нож для вскрытия конвертов и писем вогнала его по самую ручку в горло мужа. Фауд рухнул в тот же миг, заливая пол маленькой гостиной своей кровью.
- Мама… - ребенок разрыдался с ужасом глядя на окровавленные руки матери и на последствия ссоры – Мама…
- Чекай, милый мой, родной мой – королева опустилась на колени перед малышом и вытерла его слезы оставляя на детских щеках разводы крови – Ты не в чем не виноват. Чекай, надо быть сильным ты же помнишь это?
Мальчик неуверенно кивнул во все глаза смотря на мать.
- А сейчас тебе надо бежать. Помни, милый, Медея единственный человек во всей вселенной которому ты можешь доверять. Мой мальчик, слушай её и свое сердце больше никого.
- А ты потом к нам приедешь?
- Да мой мальчик, как только освобожусь от бремени правительницы – она грустно улыбнулась и поцеловав сына в лоб поднялась –Медея позаботься о нем.
Служанка кивнула и, взяв наследника за руку покинула дом. Авалония стояла и смотрела на труп самого жестокого мужчины в её жизни. О том, что он мертв узнают в любом случае. Королева знала это как никто другой. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя в последний раз в жизни. Бледная тень когда-то самой красивой девушки страны смотрела на неё из недр. Светлое платье было безнадежно испорчено, прическа растрепалась, а в глазах было отчаяние. Она могла убежать. Могла бросить все и скрыться в другой стране. Но она была отдана Амэе душей и телом. Она была её продолжением и её воплощением. Кровавая королева впервые в своей жизни гордилась собой.
- Нет, Фауд, мы не выше богов. Будь это так на этом ковре сейчас лежал бы мой сын и Медея со всей её семьей а ты бы рушил мою страну до основания. Мы простые смертные Фауд. О нас забудут так же как мы забыли наших предшествиников. И знаешь это хорошо. Мы не заслужили того чтоб о нас помнили.
Глава 4.4
***
Толпа – это чудовище. Она как послушный зверь готова лизать руки того кто готов напоить её кровью. Она не судит разумом, не имеет, прошло и будущего. Как мухи однодневки у неё есть только здесь и сейчас. И есть только одно чувство, то которое внушит дрессировщик.
На наспех сколоченном помосте стоял уверенный мужчина в годах. Бывший военный прошедший множество битв и знавший тысячу способов выжить. Он был вождем. Вождем, без чувства стыда и совести. Она был первым, кто приполз на коленях к ныне усопшему Фауду в момент разрухи. Он был тем, кто убил предыдущего правителя. И именно он все эти года прятался в тени ожидая момента своего триумфа. И вот он настал. Первый советник Лаэрт Пилигрим уверено расправив плечи начал вещать.