Амина
***
Всё изменилось для неё в одночасье. В ту самую секунду, когда этот ублюдок упомянул самых близких, самых драгоценных людей на свете, в душе её что-то неизвестное выросло, окаменело, окрепло. Амина словно физически ощутила, как лава страданий - кипящая, бурлящая, в которой она купалась внутри, жалея себя и оплакивая своё изнасилованное и убитое сердце, вдруг стала холодеть, мёрзнуть, замедлила свой ход. Эта река, в которой девчонка преднамеренно тонула и захлёбывалась без сожаления, вдруг стала плотной, спасительно-загустевшей, вода в ней подняла её будто на руки и заставила вдохнуть полные лёгкие воздуха. Амина зажмурилась, прислушиваясь к этим ощущениям, где она больше не одна, не духом своим единым уничтожена или спасена - и разжала глаза уже без страха. Взгляд её стал твёрд, горяч, горд, как раньше. Она упрямо сомкнула губы и вздёрнула подбородок выше, не проронив ни слова.
Наверное, на ментальном уровне это смотрелось, как некий вызов, потому что мужчина, внимательно следивщий за реакциями на лице девушки, немного отпрянул назад, будто силясь разглядеть её дальше, четче, понять, что вдруг изменилось.
- Ты обязательно пожалеешь о том, что сделал, верь мне - тихо и уверенно сказала Ами.
- Жизнь не терпит сослагательных наклонений, Ами. А я не потерплю больше такой дури от тебя, ты уяснила? - громче, злее.
И, весело и нахально оскалившись вдруг, продолжил:
- В ваших же традициях абсолютная женская покорность, безропотность, нет?) - что-то явно его веселило, ледяной свинец перемежался черными точками смешинок.
- Ты феерично прав, наши женщины умеют любить преданно и бескорыстно, безропотно, как ты сказал.. - Голос её мог поспорить в морозности с ветром Антарктики. - Так, будто смерть не наступит и не разлучит нас со своим уважаемым и любимым мужчиной, господином, в чьём лице послание и спасение Бога... Но только не так. Не с такими как ты. И никогда - в таких обстоятельствах!
Амина отчётливо увидела, как преобразилось и отпрянуло его лицо на последнем предложении, будто... будто никакие другие слова в мире не могли попасть так чётко, так болезненно в самую его суть. Как будто он услышал в них своё проклятие, повторяемое снова и снова.
Молниеносно поднявшись с кровати, её мучитель со скоростью призрака покинул комнату, жёстко приложив старинну дубовую дверь о тяжелый косяк. И в повиснувшей звенящей тишине комнаты Амина отчётливо услышала пересчёт стрелочек в механизме, вроде часового, который отсчитывал время до переворота. Неотвратимого, как падение с невообразимой высоты обрыва, непонятного, непредсказуемого - но абсолютно точно её собственного падения.
Глава 4. Амина
***
С тех пор он ни разу не говорил с ней. Слова не проронил. С одной стороны, так было легче, ведь гораздо логичнее представлять чудовище немым, как животное. Так Амина и убеждала сама себя, что по какому-то страшному, невероятному стечению обстоятельств попала в руки к зверю: совершенно нечеловеческому, неадекватному, не обладающему логикой и познанием в области человеческих прав и свобод. По-другому девушка не могла себе объяснить эту лють, что творилась между ними: днём взаимодействие немое, с помощь жестов и коротких взглядов-приказов (подано есть, приказано идти в душ, и тд), и только невозможно глубокий, нечеловечески тяжелый прожигающий взгляд, который она периодически чувствовала на себе, напоминал ей о том, что она не просто в тюрьме строгого режима у не-пойми-какого-судьи и палача в одном лице, но она и....