Девушка почувствовала его появление даже до скрипа двери. До того, как размеренной поступью он зашёл на порог и остановился там. Молча. Воздух наполнился тяжёлым, гнетущим воздухом, будто разом став таким плотным, что и дышать было невозможно.
Смахнув медленным движением пену с лица, пленница развернулась к порогу и взглянула на самого страшного человека в своей жизни. Он стоял там, полностью одетый, облокотившись о стену и не издавая ни единого звука. Просто смотрел исподлобья. Серая ртуть его глаз не выражала ничего для неё понятного, будто вращалась в этих радужках тяжёлым, ледяным металлом с одному ему понятным значением. Он медленно оторвался от стены и неслышно пошёл в её сторону. Из груди Амины против её воли вырвался всхлип, она зажмурилась. Он так и не касался её. Вода прекратила течь сверху, кожа сразу заледенела, будто внутренняя изморозь стала видна в каждой мелкой мурашке на теле. Сделав над собой усилие, она снова открыла глаза. Он стоял прямо напротив, так близко, что ей слышен был его запах. Совершенно ни на что не похожий, не отталкивающий, ничего не напоминающий, ни с чем ранее не ассоциирующийся для неё. Это был запах её страха, её мучителя.
Мужчина наклонился, подхватил голую девушку под колени и подмышки и вынес из душевой кабины. Руки Ами безвольно висели плетьми, с них капала вода. Он поставил её рядом с кроватью и вернулся в ванную за белоснежным полотенцем, пушистым и мягким, как в отеле - какая ирония, краем сознания отметила девочка. Призрак стал мягко и неторопливо промакивать каждый сантиметр её тела, в то время как пленница стояла бессловесно, без движения. Казалось, его совсем не заботило, что она больше похожа на ходячий труп, чем на живого человека.
Закончив её вытирать, прямо на пол откинул полотенце, а она чисто инстинктивно закрылась руками. Он твёрдо взял её за руки и через усилие раскрыл этот захват крест-накрест, вперив прямой, ничего не выражащий взгляд в её тело. Блуждая по округлой девичьей груди, спускаясь вниз по плоскому нежному животу и ещё ниже, к ровным гладким бедрам. Радужка его глаз стремительно темнела, зрачки на глазах расширялись, и это до ужаса пугало Амину. Она стала мелко дрожать и, уловив это, он посмотрел ей в лицо. Глаза его с расширенными, как у наркоманов, зрачками, уставились на неё пытливо, тяжело, в попытке вытащить самую суть. Дыхание мужчины стало гораздо глубже, грудная клетка поднималась чаще и с усилием. Он протянул большую ладонь и накрыл её живот, от чего девушка вздрогнула. В глазах её уже металось отчаяние, но она упрямо молчала, зная, что любые мольбы бесполезны с этим безумцем. Она только упрямо стиснула зубы и подняла подбородок. Так, будто есть что терять, - никому не видимое, кроме неё самой.
- Дааа малышка, вот это заводит в тебе больше всего... мать твою! - в конце фразы чертыхнулся он, опуская руку в самое средоточение утраченной женственности. Его ладонь по-свойски прошлась по её вульве, после чего он с абсолютно невозмутимым видом поднял руку к своему лицу и, принюхавшись, с вызовом глядя на Ами, облизал её.
Амину видимо передёрнуло от отвращения, ужаса. Но она продолжала упорно молчать. Призрак, ухмыльнувшись, стал избавляться от одежды. Наверное, впервые Амина решилась посмотреть на него обнажённого. Раньше даже представить не могла, что можно смотреть на нагого мужчину - не мужа, не любимого, не родного доверенного человека, а вот так... со страхом, с болью, отвращением и... с замиранием сердца. У неё физически перехватило дыхание, когда она наблюдала за тем, как прорисовываются мышцы при движениях этого ублюдка. Его тело... его тело было похоже на звериное: жилистое, сильное, в нём каждая мышца была сухой и прорисованной под ровной кожей оливкового цвета. Она невольно опустила взгляд ниже, к линии темных волос внизу рельефного живота, и... Его член был вздыблен, уже готов к новой порции насилия. Каждая вена на нём чётко прорисована, как на талантливой эротической картине, и крупная головка блестела от напряжения, от вожделения.
Мужчина, бесстрастно наблюдая за её реакцией на его наготу, развернулся спиной к её кровати и медленно сел, потянув девушку за руку. Глаза Амины расширились от ужаса, но он перехватил и вторую её руку и уже сильнее, с напором, потянул девушку на себя. Потеряв равновесие, она стала заваливаться на него, лицом к лицу, как и было, видимо, запланировано. Тогда он подхватил её за талию, приподнял над собой и... Понимание пробило Ами очередным разрядом стыда и отвращения, внутренного протеста. Он снова опустил ладонь, мокрую от его слюны, прямо ей в пах и, увлажнив её, подтянул прямо к своему члену. Девушка молчала, закусив губу, упрямо выдвинув подбородок и глядя насильнику прямо в глаза. Да, она выбрала смотреть этому чудовищу прямо в лицо, чтобы он видел в ней живое напоминание тому, что он делает прямо сейчас. Против воли другого человека.
Она почувствовала неприятное давление у самго входа в лоно, и сжалась насколько только могла. Тогда, одной рукой взяв её за плечо и продолжая мгяко надавливать, он продолжил круговые движения второй ладонью. Затрагивая какие-то сверхчувствительные и потаённые места, он скользил мягкими влажными движениями, очевидно подготавливая девочку к вторжению.
В самом низу живота Амины стало зарождаться что-то томительное, что-то болезненное, что-то губительное. Неизвестное до этого момента чувство распирания, нытья и волнения гулко наливалось внутри. Ей хотелось зарыдать и вгрызться себе в руку зубами, за то, что это происходит с ней, за то, что импульсы тела не закрываются от него плотной бронёй; но ещё больше ей хотелось вгрызться в горло ему. Который, откинув голову, с интересом наблюдал за лицом девушки и её реакциями, и ему явно нравилось то, что он видел. Дыхание Ами становилось прерывистым и частым от этой невообразимой смеси вины, собственной ничтожности и чисто физического возбуждения, реакции на голого мужчину, бесстыдно наслаждающегося ласками и её одурманенным, полуобморочным состоянием. Грудь становилась тяжёлой, соски чувствительно вытянулись и заострились прямо перед его бесстыжим лицом, и Призрак неосознанно приоткрыл рот прямо напротив них, дышал он совсем шумно и часто. Амине хотелось забиться в истерике, выброситься из окна или выбросить его, средоточие зла, но вместо этого она лишь застыла, почувствовав, как он сделал наступательное движение пахом к ней, выше. Крупная горячая головка, растягивая её, вошла и заполнила её до упора.