Я попыталась улыбнуться, но губы предательски дрожали. Каждая клеточка тела противилась его уходу, но я понимала — это важно.
— Я понимаю, — прошептала я, хотя внутри всё кричало от нежелания отпускать его.
Нейт подошёл ближе, его руки обхватили мое лицо. В его прикосновении была такая нежность и сила одновременно.
— Не хочу оставлять тебя, но я вернусь. Буду на связи, обещаю.
Я заглянула в его глаза. Он прижался лбом к моему лбу, и его дыхание согрело мою кожу. Тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Его поцелуй заставил слёзы подступить к глазам, но я сдержалась. Когда он ушел, комната словно сжалась, став холодной и пустой.
Прошло всего несколько минут после ухода Нейтана, когда раздался резкий звонок домофона. Мы с Генри переглянулись — в его глазах отразилось замешательство.
— Кого еще принесло... — пробормотал он, медленно направляясь к двери.
Он резко распахнул ее. На пороге стоял курьер — высокий, молчаливый, с непроницаемым выражением лица. Мужчина даже не поздоровался, просто протянул чёрную коробку. Никаких опознавательных знаков, никаких логотипов — только матовая поверхность и темная атласная лента, перетягивающая крышку.
Генри принес коробку на кухню и поставил на стол. Мы оба замерли, не сводя глаз с загадочной посылки. Коробка казалась зловещей, словно ядовитая змея, готовая в любой момент нанести смертельный удар.
Воздух на кухне словно наэлектризовался.
Внезапно мой телефон завибрировал в кармане. Я схватила его трясущимися руками, едва не выронив. Экран осветился сообщением, и я замерла, прочитав всего два слова:
«Я предупреждал».
Холодный пот выступил на лбу.
— Он знает, что ты здесь, — прошептал Генри.
Дрожащими руками я потянулась за кухонным ножом, пальцы скользили по рукоятке от пота. Медленно, словно в кошмарном сне, разрезала темную ленту. Внутри оказался чёрный бархат, а на нём — то, что заставило кровь застыть в жилах.
Женский палец. Тонкий, с идеальным маникюром. И кольцо — то самое, которое Кори носила на цепочке. Я узнала его мгновенно, и мир начал кружиться перед глазами.
— Нет... — выдохнула я, но звук застрял в горле. — Нет, нет, нет...
Генри отшатнулся, его лицо стало пепельно-серым. Глаза расширились от ужаса, он попятился, ударился о стену.
— Он... он с ней... это... — его голос сорвался. — Кори…
В порыве отчаяния он схватил тяжелую вазу со стола и со всей силы швырнул её в панорамное окно. Стекло выдержало удар, но звук разбившейся вазы эхом отразился от стен.
Я не могла оторвать взгляд от пальца на бархате. Казалось, он пульсирует, словно всё ещё живой. Перед глазами поплыли черные точки, воздух будто превратился в жидкий азот.
Сердце билось так часто, что казалось, готово было вырваться из груди. Я почувствовала, как подкашиваются ноги, как тошнота подступает к горлу. Это был не просто ужас — это была абсолютная, всепоглощающая тьма.
Я уронила телефон. Мир вокруг начал кружиться, звуки отдалялись, словно через вату. Генри бросился ко мне, подхватил, не давая упасть.
— Держись, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Мы должны что-то делать, — прохрипел Генри. — Мы не можем просто сидеть здесь.
Он прав. Больше нельзя ждать. Подскочив, я схватила свою куртку и направилась к двери. Каждый шаг давался с трудом.
— Лили, куда ты? — Генри рванул за мной.
— В Бруклин, — ответила я, останавливаясь и встречая его взгляд. В моих глазах была решимость, смешанная с отчаянием. — Там всё началось. Там должна быть подсказка. Я уверена.
Генри молча кивнул, взял с полки ключи от машины и последовал за мной.
— Одна ты не пойдешь, — проговорил он. — Я с тобой.
Мы вышли на улицу, и холодный утренний воздух, резкий и чуждый, словно порезал лёгкие. Город казался враждебным и чужим, будто сам был частью кошмара, в котором мы оказались. Но я знала: чтобы найти ответы, придётся идти до конца — даже если дорога приведёт нас в самое пекло.
Глава 22: Тени прошлого
Мы выехали из Верхнего Ист-Сайда в половине седьмого утра. Солнце поднималось над горизонтом, раскрашивая серый небосклон оранжевыми мазками. Казалось, мир на вдохе — между ночным молчанием и дневным гулом. Нью-Йорк в это время был другим: мягким, приглушенным, почти кротким. Как будто и сам не был уверен, хочет ли просыпаться.
Я сидела на пассажирском сиденье в машине Генри. Ворот моей куртки был расстегнут, холодный воздух касался шеи, но дрожь, сжимающая тело изнутри, была от волнения. Что-то скреблось в груди — не страх, нет. Скорее, ощущение, что я подхожу к краю чего-то важного, и вот-вот должна заглянуть внутрь.