Выбрать главу

Пальцы сами сжались в кулаки, стяжки моментально впились в кожу.

— Начнём с малого, — он отошел, давая дорогу Павлу.

Нейтан... прошу — поторопись.

Щелчки аппарата, гул заряжающихся конденсаторов. Звуки такие безобидные, будто готовят рентген.

— Последний шанс, Цветочек, — Ник присел на корточки, поймав мой взгляд. — Скажешь — возможно, отпустим. Соврёшь — будет больно. Упрешься — перейдем к твоим друзьям.

— Не драматизируй, — прошипела я. Губы треснули, кровь выступила каплями.

Он хмыкнул. Мы оба понимали, что живой он меня не отпустит.

Павел прилепил электроды к вискам — гель холодил кожу, будто присоски кальмара.

— Раз.

Я даже не успела понять, что это за отсчёт.

Ток ударил в основание черепа. Тело дернулось, как марионетка, голова ударилась о бетон. На какое-то мгновение перед глазами все потемнело, я задохнулась от волны боли.

— Два.

Висок вспыхнул адским огнём. Веко затрепетало само по себе, слюна потекла по подбородку.

— Три.

Челюсть свело судорогой. Вскрик сорвался с губ — короткий, звериный.

— Где кейс?

Боги!

Молчание.

Нужно терпеть. Тянуть время. Хоть пять... минут.

Время теряло очертания, превращаясь в бесконечный круговорот страданий. Боль, пульсирующая, всепоглощающая, постепенно становилась моим постоянным спутником, растворяясь в сознании подобно ядовитому туману. Каждый вздох давался с трудом, а мысли путались, словно обрывки забытых снов.

В этой кромешной тьме, где реальность сливалась с бредом, только воспоминания о друзьях служили мне спасательным кругом. Они были теми яркими маяками, что не позволяли окончательно утонуть в пучине страданий.

Особенно часто я мысленно обращалась к Нейтану. Его образ возникал передо мной как спасительное видение. Эти удивительные глаза, словно произведение искусства природы, завораживали меня даже сейчас, когда реальность расплывалась перед взором. Они обладали невероятной способностью менять свой оттенок — от нежно-голубого, напоминающего безоблачное небо летним утром, до глубокого синего цвета, подобного морской пучине в штормовую погоду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В эти моменты я мысленно погружалась в их бездну, позволяя себе раствориться в их красоте, и боль отступала, давая мне драгоценные секунды покоя.

Ник тяжело вздохнул, раздраженно взмахнув рукой. Его лицо выражало явное недовольство.

— Приведите Кори, — приказал он, и в его голосе прозвучала сталь.

Сердце замерло, а потом рухнуло куда-то в бездну. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату буквально втащили Кори. Она двигалась неуверенно, пошатываясь при каждом шаге. Левая рука была неловко примотана к груди самодельной повязкой, из-под которой проступали тёмные пятна. На лице расцвёл багровый синяк, а нижняя губа была рассечена и припухла.

Но глаза... Эти пронзительные, серые глаза остались прежними. В них по-прежнему горел тот же язвительный огонёк, который всегда так раздражал и одновременно восхищал окружающих.

— Красотка, — прохрипела она с кривой усмешкой, — тебе бы в глянец.

Смешок застрял в горле колючим комком. Кори медленно моргнула, словно отсчитывая секунды, и в этом движении читалось немое послание: «Держись. Мы справимся».

— Где кейс, Лилиан? — Ник шагнул вперёд, встав между нами словно стена, отбрасывая мрачную тень.

Павел приблизился к Кори, его пальцы скользнули по обнаженному плечу девушки. Она дернулась, как от удара током, лицо исказила гримаса боли и отвращения.

— Не... — начала я, но не успела закончить. Павел резко ударил её коленом в живот.

Кори сложилась пополам, рухнув на холодный пол. Сдавленный стон вырвался из её груди, эхом отразившись от стен.

— Подвал! — мой крик перешел в пронзительный визг. — В подвале!

Тишина обрушилась тяжёлым молотом. Ник застыл, а затем медленно, почти лениво улыбнулся.

— Видишь, как просто? — его голос прозвучал издевательски мягко.

Кори подняла на меня глаза. В их глубине не было упрека — только понимание. Мы обе знали: это только начало.

— В офисе Алекса! Архивная зона! — выпалила я, сжимая зубы так сильно, что заныли скулы. Голос дрожал, но не от страха — от ярости, которая клокотала где-то под рёбрами, готовая вырваться наружу. — Шкаф у стены! Под столом, кейс завернут в тряпье!