С ней работал психиатр. Он работал со всеми нами.
Я не помнила его имени. Он задавал стандартные вопросы, внимательно записывал мои ответы. Вежливо, чётко. Без давления.
— Ваша нервная система в остром стрессе. Вы можете чувствовать онемение, отрешённость, нарушение сна, панические атаки. Это нормально.
«Нормально», — эхом отозвалось в моей голове, словно насмешка над всем, что произошло. Что вообще может быть нормального в том, что мы пережили?
В том, что Алекс больше никогда не улыбнётся, не скажет свою фирменную остроту, не придёт на помощь в трудную минуту? Его смех навсегда затих, его присутствие больше не согреет нас своим теплом. Он стал частью той боли, которая навсегда останется в наших сердцах.
В том, что Кори до конца жизни будет помнить те ужасы, которые с ней произошли? Её кошмары будут возвращаться снова и снова, напоминая о пережитом кошмаре.
В том, что Генри едва выжил, чудом избежав смерти, пока эти чудовища ломали ему кости просто от скуки?
Нормальным было только одно — то, что мы выжили. То, что смогли пройти через этот ад и остаться людьми. Но даже это казалось какой-то извращённой формой везения, за которую пришлось заплатить слишком высокую цену.
И теперь, когда пыль осела, а крики стихли, осталась только горькая правда: ничто из этого не было нормальным. И никогда не станет.
Я смотрела в окно, за которым светило солнце, и думала о том, что для кого-то это просто ещё один день. А для нас — попытка собрать осколки разбитых жизней и научиться жить заново.
Вечером я вышла в коридор. Сложно сказать зачем — просто не могла больше лежать. Палата душила.
В холле стоял Нейт. Он говорил с врачом, но, заметив меня, подошел.
— Ты не должна здесь быть, — сказал он с беспокойством. — Тебе нужно отдыхать.
— Я не могу там находиться, — призналась я. — Стены давят.
Он понимающе кивнул.
— Пойдём.
Он проводил меня в небольшую пустую смотровую. Там не было ничего, кроме кушетки и окна, выходящего на город. Мы сели рядом, глядя на вечерние огни.
— Завтра его отвезут в похоронное бюро, — тихо произнёс Нейт. — Я займусь всеми приготовлениями. Но хочу, чтобы ты сказала, как бы он хотел. Ты же знала его ближе всех.
Я посмотрела на свои руки, сжимая их в кулаки.
— Он не любил пафоса, — прошептала я. — Только близкие. Без камер. Просто... прощание. Настоящее. И... музыка. Он любил классику. Шопена, наверное. Что-то спокойное, но с душой.
Нейт кивнул, впитывая каждое слово.
— Я всё устрою. Ты можешь не беспокоиться об этом.
Но я знала, что ничто не сможет облегчить эту боль. Ни правильно организованные похороны, ни музыка, ни слова утешения. Алекс ушёл, и эта рана останется со мной навсегда.
Нейт кивнул.
— Дальше будет не легче. Этот случай не закроется завтра. Нужно будет дать показания, пройти через прессу, проверки, комиссии.
— Я не боюсь, — ответила я. — Я просто устала. Но я это сделаю.
— Я с тобой.
Я окинула его внимательным взглядом. Измученный вид Нейта говорил сам за себя: Всклокоченные волосы, тёмные круги под глазами, помятая одежда, будто собранная впопыхах.
— Тебе необходимо отдохнуть, — произнесла я едва слышно.
Он лишь пожал плечами, сжав губы в тонкую линию.
— Со мной всё в порядке.
— Сколько ты спал?
— Часа два... Я привык, всё нормально, — попытался он улыбнуться, но его усталые глаза выдавали истинное состояние.
Было очевидно — Нейт не в порядке. Что-то тяжёлое тяготило его душу.
— Нейтан... Что тебя тревожит? — спросила я, чувствуя, как напряжение повисает в воздухе.
Он посмотрел на меня. В его взгляде читались упрямство и какая-то невысказанная боль.
— Сейчас не время для этого разговора, — глухо произнёс он, отводя глаза.
Но я знала — за его молчанием скрывается что-то важное. Что-то, чего он боится раскрыть.
Он встал и подошел к окну, скрестив руки на груди.
— Я всё равно узнаю, — мой голос предательски дрогнул. — Это связано с Генри или Кори? Я слышала разговоры врачей...
— С ними всё в порядке, — резко перебил он. — Дело не в этом. Я просто...
Он провёл руками по волосам, делая их еще более растрепанными.
— Я говорил, что может наступить момент, когда ты всё вспомнишь, — медленно начал он, явно не желая продолжать. — Вспомнишь Алекса, свои чувства, и поймёшь, что всё между нами — ошибка.