— Мы как раз дошли до твоей романтической жизни, — невинно говорит Кори. — Насколько он стар? И у него есть тату?
Да, моя сестрёнка уже успела завести здесь романтические отношения с каким-то парнем и теперь они встречаются каждый день.
— С ума сошли? — фыркает Мелисса, краснея. — Он просто нормальный. И нет, у него нет тату. Пока.
— Я готова оплатить его первую, — тихо вставляет Генри.
— О-о-о, — Кори хлопает в ладоши. — Нам нужно имя, фамилию, соцсети, и, желательно, копию свидетельства о рождении.
— Значит, тут обсуждают романтические приключения? — с улыбкой поднимает бокал Аарон. — Если кто-то ищет совета по сердцам — я на связи.
— Господи, вы хуже мамы.
— Мы — хуже. И веселее. — добавляет Элисон.
Мы смеёмся. Так по-настоящему. Как будто никто из нас не знает, что значит бояться темноты.
Я обвожу взглядом всех: улыбки, смех, блюда. Вижу, как Аарон невольно скользит взглядом по Элисон — наша пантера этого не замечает, но я знаю, что что-то началось.
Наши с Кори взгляды пересекаются.
— А помните, как мы впервые собрались после всего? — спрашивает блондинка, и в ее голосе слышится легкая дрожь. — Тогда казалось, что это невозможно. Я до сих пор иногда просыпаюсь по ночам, — признаётся она тихо, — и думаю: а вдруг это всё сон? Вдруг я открою глаза, и всё вернётся?
— Но этого не происходит, — мягко говорит Нейт. — И с каждым днём мы всё больше убеждаемся, что наша реальность — это здесь и сейчас.
Мелисса откладывает телефон и подаётся вперёд. В её глазах — серьёзность, непривычная для подростка.
— Можно я скажу кое-что?
Все поворачиваются к ней. Она глотает ком.
— Вы все такие… настоящие. И сильные. И я… Я хочу быть на вас похожей.
На секунду наступает тишина. Я тянусь к ней, беру за руку.
— Ты уже такая, Мел. Даже если ещё не замечаешь.
Кори улыбается:
— Ох, не растрогай меня, а то я потом вином умоюсь.
— Мы тебя любим, мелкая, — добавляет Нейт.
— Даже если твой парень действительно без тату, — шутит Элис.
Аарон хмыкнул одновременно с Генри. Мелисса закатывает глаза — типичная реакция подростка.
Официант приносит десерт, и атмосфера снова становится легкой. Мы шутим, делимся историями, строим планы.
— За нас, — поднимает бокал Кори.
— За жизнь, — вторю я.
— За новые истории, которые мы ещё напишем вместе, — добавляет Аарон, поднимая бокал.
— И за то, что морковный сок так и не стал частью этого ресторана, — вставляет Нейтан.
— И за этот чёртов соус, — говорит Генри, чокаясь с Кори.
Я обвожу взглядом всех. Мои люди. Моя семья. В этот момент я понимаю, что наша сила — не в том, что мы пережили, а в том, как мы живём дальше. В умении смеяться, любить, собираться вместе несмотря ни на что.
Меня зовут Лилиан Ли Роуз. И, да.
Моя история только начинается.
Бонусы
Нейтан.
— Не зли меня, Нейт. Надень чёртову рубашку и пошли, — голос Генри прозвучал откуда-то из-за спины.
— Я работаю, — буркнул я, не отрываясь от экрана. Операции, планирование, фотографии — мне было проще не останавливаться.
Когда работаешь — нет времени думать. А значит, меньше вероятность сойти с ума от собственных мыслей.
— И всё же выглядишь так, будто вот-вот отрастишь бороду и переедешь в хижину в горах. Давай по-честному: ты не интроверт, ты просто прячешься, — Генри уже стоял рядом, бросив пиджак на спинку моего кресла. — Мы идём в клуб. «Пульс». Престижно, стильно и никаких дешёвых телодвижений. VIP-зона, безалкогольное меню, музыка. Даже ты, старый отшельник, не сможешь найти, к чему придраться.
— Это твоя идея расслабиться? Толпа и музыка, от которой уши вянут? — я наконец-то посмотрел на него. Генри был в своей стихии: уверенный, в меру наглый, в безупречно сидящей рубашке и с тем выражением лица, когда он точно знал, что победит.
Он облокотился бедром на край моего рабочего стола, сдвинув несколько папок.
— Да. Потому что ты сам себе не признаёшь, что тебе нужно не забыться, а вздохнуть. Не в операционной, не через кофе и не на диване в ординаторской. А вот так — среди жизни. Без анализа. Без шаблонов.
Я молча поднялся. Потому что знал — он прав.
«Пульс» оказался даже лучше, чем описал Генри. Интерьер — дорогой, выдержанный, как хороший виски. Стены — глухой серый бетон, обтянутый мягким светом. Потолок высокий, музыка вибрировала где-то под кожей, не превращаясь в какофонию. Лица — ухоженные, уверенные. Не студенческая толпа. Здесь были взрослые люди.