— Лили? — не смог скрыть удивления. — Что-то случилось?
— У меня сорвало кран, а комендант не отвечает... — её голос дрожал.
Я даже не стал дослушивать ее объяснения. Просто пошел в ее квартиру — босиком, по прохладному полу, действуя на автомате. Через пару секунд уже стоял в ванной. Нашел вентиль, наклонился, перекрыл воду.
Щелчок. Готово. Ничего сложного.
Вздохнув, я обернулся — и замер. Она стояла в дверях. Взъерошенная, босая. Мокрые пряди прилипли к шее, на виске блестела капля воды. Футболка прилипла к телу, очерчивая каждую линию. Без лифчика.
Мое горло тут же пересохло. Сжал кулаки и быстро отвел взгляд. Бесполезно — эта картинка уже врезалась в память.
— Спасибо, а то я не знала, что делать, — пробормотала она, вырывая меня из водоворота мыслей.
— А для чего ещё нужны соседи? — усмехнулся я, делая шаг назад и стараясь не смотреть ей в глаза. — Странно, что не сработал датчик, — кивнул в сторону умывальника. — Он ведь должен автоматически перекрывать воду.
В воздухе повисла напряженная тишина. Я чувствовал ее присутствие каждой клеточкой тела, слышал ее сбивчивое дыхание. Ситуация становилась опасной, и не только из-за протечки.
Мокро было везде. Я опустил взгляд — мои ступни стояли прямо в луже. На полу валялось мокрое полотенце, насквозь пропитанное водой.
Плевать, что это пустяк. Плевать, что я не сантехник. Она пришла ко мне, а не к своему чертовому жениху. Где он, кстати? Почему не с ней в такой момент? Почему ее пальцы красные от попыток справиться самой?
Если бы она была моей...
Но она не моя. У нее есть жених. И это факт, который я должен принять, как бы ни билось сердце в груди. Как бы ни кричали инстинкты, требуя защитить, обнять.
— Где у тебя тряпка?
— Что? — спросила она, словно не поняла, о чем я.
— Помогу тебе убрать все.
— Не стоит, ты и так уже помог.
— Не сомневаюсь, но вдвоем мы сделаем это быстрее.
Не дал ей возможности возразить. Поднял полотенце, начал вытирать пол. И в тот момент, как только опустился на корточки, почувствовал это еще сильнее: ее взгляд. Он буквально полз по моей спине, плечам, заставляя кожу зудеть, а сердце биться чаще.
Каждое движение давалось с трудом. Я старался сосредоточиться на деле, но ее присутствие отвлекало. Слишком сильно. Слишком опасно.
Я поднял глаза — и замер. Она смотрела на меня. Не просто наблюдала — смотрела. С интересом, с какой-то растерянной, невинной жадностью в глазах.
В этот момент между нами словно протянулась невидимая нить. Напряженная, натянутая до предела. Я чувствовал, как воздух вокруг нас наэлектризовался, как каждое мгновение становилось тяжелее предыдущего.
Ее взгляд говорил больше, чем любые слова. Он говорил о том, что она тоже чувствует это притяжение. Что она тоже борется с собой. Что она тоже хочет нарушить эти невидимые границы.
Но мы оба знали — нельзя. Нельзя переходить эту черту. Нельзя поддаваться искушению, каким бы сильным оно ни было. Это… неправильно.
— Ты, конечно, можешь и дальше стоять и смотреть на меня... — пробормотал я, не поднимаясь.
Реакция не заставила себя ждать. Лили вспыхнула — мгновенно, как спичка. Щеки залило румянцем, глаза округлились. Она резко отвела взгляд, будто я застал ее за чем-то непристойным. И все это... было чертовски интимно. Опасно. Настолько, что я заставил себя вернуться к делу.
Мы вытирали воду в полном молчании, но тишина была оглушительной. Слишком насыщенной напряжением, которое можно было потрогать руками. Каждый ее вздох, каждый шорох одежды — все резонировало в моей голове, словно удар колокола.
Когда закончили, я выжал полотенце, повесил его на край ванны.
— Ну вот и все, — произнес спокойно, хотя внутри все гудело, как высоковольтная линия.
— Не знаю, как тебя благодарить... Ты спас меня, — проговорила она.
— Мелочи. Обычного «спасибо» будет достаточно.
— Спасибо, — прошептала Лили, глядя в пол.
Я шагнул мимо. Почти прошел. Но все равно взглянул — на нее, снизу вверх, скользя глазами по силуэту. Это было почти непроизвольно. Но она заметила это, скрещивая руки на груди. И наш взгляд снова встретился.
Густой, плотный момент. Между нами воздух словно треснул.
— Тебе стоит переодеться, а то можешь заболеть, — сказал я, и голос стал хриплым.
Рассчитывал, что прозвучит нейтрально. Спокойно. Но не вышло. Потому что я едва держал себя в руках. Потому что хотел ее. До боли в груди, до мурашек. Всю целиком.
— Еще одного разговора о добродетели я просто не вынесу, — пробормотала она.