Николай молча развернулся и вышел из дома, а вот Митяй решил повыделываться:
- Что за спешка? – недовольно протянул он – Завтра бы с утра спокойно вместе со всеми поплыли.
- Ну-ка выйдем. – подхватив Митяя под руку я выволок его на воздух.
Там, вцепившись Митяю в куртку я подтянул его поближе к себе и впившись в его глаза своим взглядом произнес:
- Значит так, слушай внимательно, два раза повторять не буду. Не знаю, что тебе там сказала Света, но мы с ней и нынешним главой договорились о том, чтобы найти запчасти для вашего бункера. Также меня очень сильно попросили, чтобы я взял тебя с собой. Мол, может в дороге хоть чему-нибудь научится. Так вот. Главный в нашей тройке – я. Все мои приказы выполняются без вопросов, рассуждений и обсуждений. Если я сказал: «Стой» – ты стоишь. Сказал: «Лежать» - ты лежишь. Сказал: «Бежать» - ты бежишь. Единственный вопрос, который можно задать при моем приказе – это «Как высоко», когда я прикажу прыгать. Если ты с этим не согласен – то тебе лучше сразу остаться здесь. Потому что я клянусь всеми вашими богами: начнешь в следующий раз задавать вопросы при получении прямого приказа, я тебя на том же месте и оставлю. Выбираться сам будешь. Вдвоем с Колей мы эту миссию быстрее выполним. Итак, остаешься, или идешь с нами? Твой ответ.
- Иду… – еле слышно пробормотал низко опустивший голову Митяй.
- Громче, не слышу!
- Иду с вами!
- Еще будут какие-то заминки с приказами?
- А если я неправильно пойму? Даже уточнить нельзя?
- Нельзя! – отрезал я – Сначала выполняешь как понял, потом разбираемся. Так что насчет заминок?
- Не будет заминок.
- Кру-ом! За рюкзаком и оружием – бегом арш!
Развернувшись, Митяй унесся в темноту, размахивая длинными руками. Ого! Вот это я исполнил… Явно память донора из каких-нибудь вояк-сержантов-контрактников проснулась. Офицеры так личный состав не дрючат. Им его уже задрюченный сержантами подают, на финальную шлифовку, так сказать, готовыми к употреблению.
Вернулся в дом. Лека уже перестал стонать, но пребывал всё еще в прежней позе. Мать всё так же безмолвно сидела рядом с кроватью, а Даниил недобро поблескивал на меня глазками из-за стола с очередной кружкой взвара. Плевать. Мне с ним детей не крестить. После не слишком долгого общения с ним я сделал свои выводы. Встречались нам, в смысле донорам памяти, люди, подобные ему. Консерваторы. Их в молодости приучили к чему-то одному, вот они по этому одному пути и прут, как паровоз по рельсам. Научили: «нельзя знания всем и каждому передавать» – значит нельзя. «Невозможно брюшную лихорадку победить» – значит невозможно. Противники прогресса. Ладно, пусть с ним Света разбирается. Я здесь больше появляться не планирую. Сел к Леке на кровать, отвлекая пустой болтовней. Постепенно дыхание его становилась спокойней, исчез пот со лба, фигура немного расслабилась.
Минут через восемь подтянулись Митяй с Николаем. Опять с пустыми руками.
- Бойцы, я не понял, где снаряжение?
- Так это, в лодке уже. – ответил Митяй – Света сказала, чтобы несли пацана.
- Ясно, раскладывайте носилки. Лека ты как, встать можешь?
- Попробую. – неуверенно ответил мальчишка. Медленно распрямил ноги, с заранее приготовленной гримасой ожидания боли. Потом гримаса сменилась на удивленную, а затем на радостную – Не болит. – удивленно проговорил он – Действительно не болит! Помогло твое снадобье. – и попытался резво вскочить.
- Тише, быстрый ты наш! – придержал его за плечо – Медленно и аккуратно переползаешь на носилки и ложишься головой ко входу.
- Так зачем, если все прошло? – не понял Лека.
- Действительно, если хворь отступила, зачем его куда-то везти? – впервые подала голос мать ребенка.
Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул, досчитал до пяти, медленно выпустил воздух и лишь после этого ответил:
- Затем, что хворь никуда не отступила. Моё… снадобье только боль убрало. Через несколько часов боль вернется и станет еще сильней. Для того, чтобы твой сын полностью вылечился, его надо отвезти в Прибрежное как можно быстрее. Или ты не хочешь, чтобы твой сын исцелился?
- Хочу конечно. – испугалась мать.
- Тогда не мешай и не задерживай. А ты… – это уже Леке – Ложись на носилки.
- Но я же себя хорошо чувствую!
- Так, Лека! Делай, что говорит этот человек! – от того тона, которым мать гаркнула на Леку, мне самому захотелось улечься на носилки.
Вскоре мы впятером топали к причалам. Николай с Митяем тащили Леку, я шел сбоку, подсвечивая дорогу фонариком, женщина семенила рядом. Даниил так ничего никому и не сказал за всё время. Только сидел за столом, смотрел на нас и о чем-то размышлял. И взгляд у него был… Нехороший. Мне всё равно, меня здесь больше не будет, но как бы он на Светлане не отыгрался. С этих религиозных консерваторов станется. Как почуют, что авторитет шатается и власть из рук уплывает, так и объявляют всех неугодных еретиками и на кострах жгут. Или что там у родоверов положено, в жертву богам приносить? И для пацана что-нибудь придумает. Мол, помер, на самом деле, а теперь в его теле обитает злой дух. Сказочники не хуже Стивена Кинга. Как бы их обезопасить? О!