— Вы меня просили прочитать ваш дневник. Я прочитал. Там все обрывается тем, что ваш брат Константин умер. Только причем здесь Память, Тиамат и прочее?
— Это все, сынок звенья одной цепи. Мой брат… — Георгий Иванович некоторое время помолчал, как бы приводя мысли в порядок. — Он великий ученый. Такой, каких может и во всем мире не сыщешь. Коська много на кого работал. И на органы, и в институте мозга. Он ведь знаешь, какую штуку придумал… Он изобрел биологический чип. Это сейчас он так его называет, а раньше в шутку называл "секретом Макропулоса". Был в литературе такой персонаж умевший делать человека бессмертным. Только если фантазия писателей регенерировала физическое тело, то моему брату это оказалось не нужно. Он как бы переписывал память человека на этот биочип, а потом пересаживал в другое тело. Да и не в тело вовсе. В голову, куда ж еще? Конечно это величайшее научное открытие. Он, безусловно, достоин Нобелевской или какой другой премии. Только дело в том, что мой брат абсолютно беспринципен. Нет в его душе таких понятий как добро и зло. Ты думаешь, он умер? Нет, голубчик. Он уже много лет живет в другом теле. Он и мне предлагал, только я отказался. Проблема же в том, что, продлевая кому-то жизнь, он обрывает другую. Стирает сознание в каком-нибудь теле и от человека остается просто оболочка. Ампула что ли. Вот туда то он свое изобретение и пересаживает. Но ведь это же безнравственно. Это то же самое убийство. Да. Пусть он не перерезает горло, не стреляет из пистолета. Но ведь он все равно убийца. Понимаешь ты это?
Чернов, широко открыв глаза, с недоверием слушал рассказ Забродина и думал о том, что Серафимины старания пропали даром. Бред продолжался.
— Эти твои, беспамятные, они же не из пустоты появляются, — продолжал старик. — Это выбраковка. Это те люди, на которых эксперимент не удался. Хотя какой это уже эксперимент. Это уже новая наука, со своей лабораторией и со своей клиентурой. Это мы пешки живем во мраке и ничего не знаем. А им там наверху все известно. Да я не Бога имею в виду, а власть предержащих. А Тиамат твоя… Эта женщина высоко профессионально владеет гипнозом. Те фотографии, которые я тебе показывал. Это правда. Не совсем но, правда. Это я сейчас понимаю, мозги они мне будь здоров, как сдвинули. Помнишь я ее все богиней, исчадьем ада называл. Она конечно и на самом деле исчадье ада. Только на Земле. Такая же беспринципная, как и мой брат. Они нашли друг друга. Работает на него за бессмертие.
— А она ему зачем?
— Видишь ли… Насколько я помню из его объяснений, удачные пересадки бывают только у тех, кто легко поддается гипнозу. Вот она и ездит по стране, вылавливает таких. К тому же у богатых есть специальные заказы. Чтоб, например, блондин, и рост метр девяносто. Или наоборот, юноша европейской внешности. Или девушка с хорошими внешними данными. С девушками обычно проблем не бывает. Они гипнозу и подсадке легко поддаются, а вот у мужчин бывают сбои. Поэтому то их и выбрасывают. Ты статистикой поинтересуйся. Посмотри сколько за последние двадцать лет, этих беспамятных появилось. Именно столько лет мой брат проводит удачные эксперименты.
— А удавы? Зачем вы удава убить пытались?
— Гипноз, сынок. Даже сейчас как бы сквозь вату соображаю. Смешанное сознание. Я в таком состоянии уже лет пятнадцать как нахожусь. Когда родители умерли, я к Косте переехал. Около пяти лет ему помогал. А когда я взбунтовался, он меня, таким образом, из нормальной жизни выключил. Ну и кем я для людей был? Вроде и не псих чтобы меня в больницу класть, но и не совсем нормальный, чтобы доверять. Вот и прозябал здесь. Неправильный компромат на эту дамочку копил.
— А где эта лаборатория? Как зовут вашего брата? Кто ему помогает?
— Это есть тайна, покрытая мраком, — смущенно улыбнулся Георгий Иванович. — Костя да такой степени минимизировал свою технику, что теперь ему не нужны большие лаборатории. Достаточно зубоврачебного кабинета. Процесс записи памяти занимает всего несколько минут. А вот подсадка в другое тело — тут посложнее будет. Тут нужно время для адаптации. Для осознания себя. Реабилитации. Все детали я вам объяснить не могу. Я же простой преподаватель истории. А здесь наука, перепрыгнувшая столетие, а может и не одно. А как брата зовут мне теперь неведомо. Во всяком случае, уж не Константин Забродин. Да и внешность у него другая. Я теперь и сам его не узнаю.