– Ты какой-то не такой сегодня, – прикладываюсь губами к тыльной стороне его ладони, а сам разглядываю его глаза. Радужки мутные, тревожные. Какой-то он особенно уязвимый сейчас, что ли. С этими будто нарисованными веснушками на носу. Я люблю их не меньше тех, что на плечах и на спине, до самой поясницы.
– Завтра уже июль.
– Ты из-за этого хандришь? Чем тебе не угодил июль?
– Ты прекрасно понимаешь чем. Ты уедешь, а я останусь.
– Мы уедем вместе.
– Вместе, Кир? И будем вместе жить? Как братья? Как друзья? Как любовники?
У меня в голове давно сидит этот вопрос. Долбится в виски беспрерывно. Встаю и тяну его за собой. Прижимаю к себе. В колонках звучит что-то до жути попсовое, льётся сладким сахарным сиропом:
I found a love for me
Darling, just dive right in and follow my lead
– Мы всё расскажем.
– Нет, не расскажем, Кир, – он вжимает голову в плечи, словно пытается спрятаться даже от самой мысли о том, что можно об этом кому-то рассказать. – Отец не поймёт. Он убьёт тебя. Или меня. Или нас обоих.
Его плечи вздрагивают под моими руками.
– Я люблю тебя, – знаю, что эти слова подействуют лучше любого успокоительного. Нейтрализуют Сенину панику. – Мы с этим справимся. Вместе.
Oh, I never knew you were the someone waiting for me
'Cause we were just kids when we fell in love...
Я не знал, что ты тот, кто мне предназначен
Ведь мы полюбили друг друга, когда были ещё детьми…
Он расслабляется, вздыхает глубоко-глубоко и прячет лицо на моей груди. Мы падаем друг в друга, словно с обрыва в глубокое море. Без надежды, без оглядки, без сомнений. Нам не выжить.
Сегодня дядя до вечера на работе, поэтому весь день – наш. А это значит, что я могу касаться его там, где мне хочется. Как мне хочется. Сделать с ним сотню разных вещей так медленно и тягуче, чтобы после сойти с ума от этой неспешности.
Ерошу его уже успевшие вылинять синие волосы с золотистыми – я знал! – отросшими корнями, пропускаю их между пальцами, слегка тяну, слышу, как прерывисто Сеня выдыхает, и улыбаюсь.
But darling, just kiss me slow,
your heart is all I own
And in your eyes you're holding mine
Просто поцелуй меня медленно,
Твоё сердце – это всё, что у меня есть
А моё – в плену у твоих глаз
Оглаживаю его плечи, аккуратно, кончиками пальцев провожу по шее сзади.
– Ещё, – едва различимое, шелестящее. – Всегда мечтал заняться любовью под Эда Ширана.
– Мой романтик. Мечтатель...
Он послушно поднимает руки, и я стягиваю с него футболку, чтобы тут же зацеловать шею, опуститься поцелуями ниже, параллельно чувствуя его руки, которые гладят, сжимают всё, что встречается на их пути …
Он бормочет что-то сбивчиво, запальчиво. Какой же он сегодня жадный, отчаянный. Кожа словно расплавленное золото. В какой-то момент мне кажется, что у меня точно останутся ожоги в тех местах, где соприкасаются наши тела.
Внезапно все мои мысли исчезают, а вместе с ними отказывают и тормоза. Я уже не контролирую себя. Нас. Отношу его в постель, и он тут же откидывается на подушки, запрокидывая голову, открывая мне шею, тонкую, нежную, того и гляди переломится. Доверчиво подставляется под мои пальцы, губы, язык.
Выцеловываю его колени, веду щекой по внутренней стороне бёдра. Касаюсь там, где давно уже горячо и твёрдо. И он, словно чувствуя, что я уже на грани, что я еле сдерживаюсь, притягивает меня к себе, танцуя подушечками пальцев по моей груди, животу, паху.
Всё, что я хочу сейчас – это раствориться в нём, друг в друге, чтобы уже не разобрать, кто где, совершенно забивая на реальность.
А ведь я от раза к разу, с самой первой близости пытаюсь запомнить его тело, чтобы ничего не забыть, чтобы воспроизвести его по памяти от щиколоток до лодыжек, чтобы иметь возможность вспоминать, как наяву, всё до мелочей.
– На улице так хорошо, а вы дома сидите!
Дядя.
Он заглядывает в комнату, ничего не подозревая, без стука. Конечно. Чем таким крамольным могут заниматься братья среди бела дня? Застывает на пороге, осекаясь на полуслове.
Мне кажется, что мы отстраняемся друг от друга со скоростью однополюсных магнитов, но на самом деле наши движения замедленны, словно в набившем оскомину слоу-мо. Конечности набиты ватой, голова - стеклом.
– Арсений, выйди из комнаты…
– Пап, нет! – он вскакивает на ноги, натягивая шорты, заполошенный, рвётся ко мне. Я беру его руку, сплетаю наши пальцы, сжимаю: не бойся.
– Выйди сам, иначе вышвырну…
Сенька дёргается, дрожит так, что меня самого начинает потряхивать.
Осторожно расцепляю пальцы и подталкиваю его к двери.