Молча киваю, не в силах произнести ни слова. Знаю, что услышав свой собственный голос, тут же разрыдаюсь.
Где-то внутри копошится чувство вины, я так и не рассказал ему о Германе, но омрачить наши последние часы таким признанием я просто не посмел.
Кто-то верит в судьбу, кто-то – в то, что каждому предназначен свой человек. Пара, шансы на создание которой катастрофически малы. Мне везёт. Я оказался грёбанным счастливчиком и сорвал джекпот. Но судьба – на редкость иронична, захотела – свела, а наигравшись, разлучила.
Обвить бы руки вокруг его тела, вцепиться, повиснуть на нём, как ребёнок, и всю оставшуюся жизнь слушать его сердце, не дыша.
Слезы застилают глаза, собираются в капли, путаются в ресницах, мешают, но я терплю, боюсь даже моргнуть. Вдруг закрою на секунду глаза, а его уже нет.
– Мы ещё встретимся?
- В другой жизни, когда мы оба будем кошками.
– Ха, «Ванильное небо», очень смешно, Кир.
– Я хотел, чтобы ты улыбнулся, малыш.
А я хочу, чтобы ты не уезжал. Чтобы держал моё лицо обеими руками и целовал прямо у всех на виду. Но он расцепляет наши переплетённые пальцы и исчезает в вагоне, улыбаясь на прощание, испаряясь, превращаясь в воспоминание.
Тук-тук, тук-тук. Металлом о металл. Поезд отъезжает от платформы. Бездушный кусок железа стучит, а моё сердце – не хочет. Замедляется, а потом и вовсе пропускает удары.
Провожу рукой по лицу. По щекам катятся слезы. Они текут сами по себе, будто вода из сорванного крана. Глупо, но отчего-то именно сейчас вспоминаю, что у нас нет ни одной совместной фотки. От этого становится так по-детски обидно, что слезы начинают бежать быстрее.
Дома пусто. Все разговоры с отцом – впереди, сегодня меня оставляют в покое. Падаю на постель, на помятые простыни, прямо в одежде, не чувствуя ничего, вообще ничего. Что-то умерло внутри. Может, умер я сам? Умер в тот самый момент, когда он в последний раз улыбнулся мне, стоя на подножке вагона.
Я не кричу, не бьюсь в истерике головой об стену. Все мои эмоции увёз с собой он. Забываюсь и ищу его рукой, проводя ладонью по сбившейся простыне. Не нахожу, и мне становится страшно: может, его и не было никогда? Не было губ, горьких на вкус и горячих на ощупь. Не было травянистого моря в глазах, пружинок чёрных волос, загребущий рук, запаха крепких сигарет, футболки с надписью «Юность»…
Всё наладится. Всё со временем забудется. Всё станет, как было. До него.
Часть III
Глава 1
Мой страх - поцелуй,
а в груди двенадцать пуль
Пустит корни сквозь меня вишня
Мой магнитофон я поставлю на балкон
Пусть другие люди нас
Слышат
Видят
Ненавидят
– Алёна Швец
АРСЕНИЙ
Июль и август смазались для меня в одно сплошное пятно.
Созревали яблоки в саду, зубрилась латинская грамматика для пересдачи… это когда я не терял сознание от того, как скучал по нему.
Каждое утро, с трудом разлепляя веки, я говорил себе: ещё один день. Мне придётся прожить без Кира ещё один день.
Вчера мы не выключали фэйстайм до последнего, не в силах попрощаться. С телефоном я теперь вообще не расстаюсь – тоненький смарт стал продолжением моей руки. Отрежь – и истеку кровью. Погибну от тоски, которая плещется во мне, заполняя мутной жижей, и отпускает только тогда, когда я слышу и вижу его. Без него так пусто.
Вчера он боролся со сном из последних сил. Знал, что я смотрю на него, знал, что вижу, как, дрожа, смыкаются его веки, знал, что веду подушечками пальцев по экрану, очерчивая его скулу. Помню, как я задавал себе вопрос: кажется мне, или изображение действительно вибрирует под подушечками моих пальцев?
В такие моменты я замираю, и мой мир сжимается до размеров телефона, а у моих китов где-то там, в лёгких – сплошной Девятый вал из забродившей нежности, кисти Айвазовского.
Казалось, вот сейчас точно не выдержу, сорвусь на жалкие мольбы. Приезжай! Вернись за мной! Но я вовремя спохватился, как спохватываюсь всегда, понимая, что не хочу быть для него обузой. Куда я ему сейчас со своей бесконечной зубрежкой и нескончаемыми неврозами? Понимаю, что он вернётся за мной, но… в своё время. Разве могу я заставить его бросить ради меня всё?
Сегодня первый учебный день, и я опаздываю. Проспал. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, игнорируя последовательность ступеней, и несусь в сторону нужной мне аудитории. В кармане толстовки истеричной вибрацией заходится телефон. Достаю.