Мысли Стена были далеки от происходящего. Он всматривался в каждое лицо, пытаясь понять, насколько правдивы сейчас их чувства, на ком одета маска, скрывающая убийцу. Декан не сомневался, что он тоже пришёл, чтобы избежать подозрений, выразить лживые сожаления и пустые слова поддержки. Но как бы ни смотрел, не мог этого единственного определить.
Как только последний этап ритуала был соблюдён, вдова подожгла алтарь с возложенным на него телом мужа, завёрнутым в белый саван, его моментально поглотил столб синего пламени. Подошедшая следом дочь бросила в него букет багровых астр, который на мгновение осветил пламя искрой красного света, и за ней последовали родственники. Николас был с группой близких друзей, их семьи издавна дружили, а его отец был одноклассником и лучшим другом Реинира. Стен оказался в самом конце, после того как главы бросили свои букеты. Отчего зельевар остался в зале, ожидая его.
Виктор и Райрс не стали его ожидать, как и было обговорено заранее, чтобы не привлекать лишнего внимания. И так слишком многие задаются вопросом, как наследник Змей замешан в смерти артефактора.
Как только Стен бросил свой букет, вместе с Бонисом в молчании покинул склеп, выходя к покрытому белоснежным снегом кладбищу Софоса. Пройдя мимо группы молодых людей, возможно, студентов Реинира, двинулись к площадке с арками-порталами.
- Ты даже не поздоровался с отцом, — неожиданно сказал Николас, когда прошли через арку, ведущую на кладбище Лионса.
Это было сказано без его обычного так раздражающего нахального тона, что Стен не сразу понял, о чём он говорит, потратив время на осмысление.
- Когда ты с ним в последний раз говорил? — продолжил зельевар.
- Хм, месяц тому назад.
- Я имею в виду, как сын с отцом?
- Говори уже прямо, что хочешь, — раздражённо потребовал Стен.
- Разве в такие минуты не приходит мысль простить все обиды и помириться с близкими людьми? — спросил Николас, остановившись и с упрёком, посмотрев на него.
- Во-первых, мы не близки. Во-вторых, у меня нет обид, которые нужно прощать. В-третьих, чтобы они появились, нужны хоть какие-то отношения, а их не было. Я знаю, что ты был близок со своим отцом, но у меня же другая ситуация. Ты так не считаешь?
- Иногда мне просто хочется тебе врезать и спросить, насколько глубоко ты засунул свои эмоции, помимо злости и раздражения, которых оставил сверху как защитную скорлупу. Тебе это действительно помогает?
- Осталось не так много, чтобы было чего прятать.
Мужчина смерил его тяжёлым хмурым взглядом, а потом, развернувшись, зашагал вперёд, хрустя под ногами свежевыпавшим снегом.
- Видать, я ещё слишком хорошо помню, каким ты был до тех событий, — заявил зельевар уже более примирительным тоном.
- Я ещё помню времена, когда ты был брюнетом и ошибался в алхимических формулах, — сказал Стен, последовав за ним к цветочному магазину.
- Один раз ошибся, а каждый раз вспоминают, — проворчал он, но не настолько сварливо, чтобы выглядело, что это его задело.
Неспешным ходом они пересекли площадь перед входом на кладбище, заходя в тёплое помещение, встретившее их ароматом свежих цветов. Молодая продавщица быстро сложила им два букета ярко-жёлтых подсолнухов, перевязав красными лентами. Расплатившись, двинулись к фамильному склепу Майболов, который возвышаясь темнел над всеми остальными.
Каменные львы при входе удостоили их лишь мимолётным открытием глаз и тут же вернулись в дрему охраны. Зато дюжина гаргулий под круглым витражным потолком в холле, провожала долгим настороженным взглядом, пока не прошли к винтовой лестнице, ведущей на нижние уровни склепа.
С каждым новым витком воздух становился всё более тяжёлым и затхлым, а их шаги поднимали ворох пыли, что щекотала нос и горло. Спустившись на два уровня, направились в коридор, который уводил вправо, вдоль множества ниш с погребальными урнами и именных табличек. В самом конце вошли в просторное круглое помещение с отдающим голубизной от света горящих синим пламенем факелов, памятнику из белого мрамора.
В полный рост, юноша, полуприкрыв глаза, смотрел на держащий в руках лавровый венок, чьи острые концы листьев вбивались в плоть, а багровая кровь, вытекающая с ран, лилась в переполненную чашу на полу. Жидкость стекала по бокам к желобкам, обрамляла замкнутый на себе символ перерождения, уходила в землю. Перед скульптурой поминальный алтарь с табличкой из чёрного мрамора и выгравированной надписью: