Период совместной работы близится к завершению — в конце концов, он не программист, не техник, а всего лишь консультант. По такому случаю Хольт напряжена сильнее обычного, придирается больше, грассирует «р». Дубин уже понял, что она питает к нему какой-то интерес, осталось лишь выяснить — какой. Себе-то он врать уже перестал: мефрау ему глубоко симпатична. Несмотря на её временами невыносимый характер, возможное клыкастое воплощение — или как там у них, у драконов, это называется?
Терпения хватать перестало, и Диме казалось, что он напоминает подожжённый фитиль, который вот-вот рванёт. Ещё один взгляд и…
— Мефрау, у меня есть пара вопросов, которые я хотел бы обсудить с Вами лично.
Если она и удивилась — раньше подобных вопросов у него не возникало — то виду не подала. Приподнялась смоляная бровь.
— Хорошо. Останьтесь, Дмитр’ий, мы поговорим. Сегодня вечером Вас устроит?
— Да, конечно.
Он предпочёл бы сейчас.
Сердце стучит, будто заполошное. Бьётся о рёбра, грозя выломать грудную клетку. Дима опускает глаза, скрывая их за бликами очков. Так много вопросов и на всего лишь один человек, что может дать ответы. Или не человек? Он будто впервые смотрит на Августу, пытаясь оценить: какой в ней процент этого дикого, что навело его на мысли о драконах?
Поворот головы. Лукавый взгляд. Искры на кончиках пальцев почти падают на бумаги, но в последний момент ван дер Хольт успевает сжать ладонь в кулак. Встряхивает ею, тянется за перчатками, которые, как уже знает Дима, оказывают мефрау одну скромную услугу: позволяют дотрагиваться до вещей и не устраивать пожар от малейшей искры.
Он наблюдает за ней, опять подмечая некоторую закономерность, которую обнаружил ранее. Чем сильнее эмоции испытывает Августа, тем больше искрит её позвоночник.
Вторая догадка состоит в том, что наиболее сильные эмоции она испытывает в его присутствии. Дубин методично клацает по клавиатуре, завершая правки документов для центрального отдела, время идёт. Солнце катится по небосклону, тикают часы. Их тиканье увеличивает нетерпение Дубина, заставляя дергать ногой в такт. Тик-так, тик-так. Что-как, что-как…
Наконец он сохраняет последний документ. Советуется с юристом, но мысленно уже продумывает, что сказать мефрау, с обеда забурившейся в свой кабинет.
Под ногами чуть скользят гладкие плиты. В голове появляется совершенно неуместная мысль, что здесь просто поскользнуться, если кого-то догонять. Или убегать. Дубин трясет головой и стучит костяшками по косяку.
— Входите, Дмитр’ий. Что за разговор у Вас ко мне?
Августа смотрит насмешливо, чуть прищурившись. Она сидит на столе, болтает ногой в воздухе и, видимо, чувствует себя хозяйкой положения.
— Я хотел спросить… Сказать.
Дубин на секунду теряется, не зная, как сказать. Злится на себя: а что мяться? Говорить нужно как есть —пан или пропал.
— Вы сильная, даже слишком. Любите деньги и власть. Не любите — и это еще мягко сказано — людей… И еще эти костяные пластины — Дубин ловит уже напряженный взгляд и давит довольную улыбку, понимая, что попал, кажется, в точку. Знать бы еще, что за это попадание его не поджарят молнией - было бы вообще замечательно. — Да-да, они ведь не металлические? А костяные.
— И на какие же мысли тебя это наводит, товарищ… полицейский? — Хольт ведет кончиком языка по нижней губе, но в глазах роятся вопросы. И Дима ловит этот взгляд, концентрируясь лишь на нем, пытаясь определить точную, правдивую реакцию на свои слова, а не показушный флирт, за которым Августа точно пытается что-то скрыть. И у неё почти получается. Почти - потому что Дубин зарекся сегодня вестись на провокации. За время работы в её офисе у него, кажется, появился к ним некоторый иммунитет.
— Ну, знаешь ли, я очень люблю… — Он делает многозначительную паузу: в эту игру могут играть и двое — сказки… Так вот, о них. Там описываются некоторые создания, которые баснословно богаты, невероятно хитры и — вот так совпадение — людей не жалуют.
— И что же дальше? Не томи, а то как бы не заснуть мне от твоих сказок, Дмитр’ий. Ты думаешь, нет, серьезно утверждаешь, что я… — Она смеется, сверкнув белыми зубами - вот уж поистине голливудская улыбка. Ему даже жаль прерывать веселье.