Августа ван дер Хольт обещает содействовать следствию, с усмешкой клянётся сообщить, если узнает что-то первая. Дубин буквально чувствует, как крутятся невидимые шестерёнки у неё в голове. Мефрау что-то обдумывает, и почему-то он уверен, что её новая идея так или иначе связана с ними. А еще — готов поклясться, что ему она не понравится. Хольт отходит к окну, и взгляд цепляется за небольшое темное пятно, резко выделяющееся у ворота халата.
Буквально пара сантиметров непонятного материала и россыпь искр над воротом, которая, к счастью, не поджигает одеяние хозяйки номера.
Замечает это пятно не только Дубин. Пока он обдумывает, будет ли тактично спросить мефрау про необычную деталь её спины, вопрос уже звучит:
— А что у Вас на спине?
Хольт поворачивается и с усмешкой отвечает, всем своим видом показывая: «какой вопрос, такой ответ».
— Позвоночник. Это имеет отношение к делу?
Гром — невиданное дело — немного тушуется, но тут же берет себя в руки.
— Это мы и пытаемся выяснить. Можете подробнее рассказать?
— Извольте.
Далее следует история, от которой у Дубина брови грозят пересечь линию роста волос, и только усилием воли у него получается «держать лицо».
— Кое-кто в детстве был… Необычайно непослушным ребёнком. Случилось так, что мой позвоночник был сильно повреждён, но, к счастью, наука шагнула вперёд. Руки обожгло тогда же — ну что вы, я заметила, как вы внимательно на них смотрели. Сейчас у меня заменены некоторые кости, а функции нейронов выполняют электрические приборы. Так что не советую подходить слишком близко: я бьюсь током.
— Ваша… Особенность, скажем так, сильно повлияла на здоровье? — «Оставаться профессионалом, оставаться профессионалом» — твердит себе Дубин, слушая плавную речь с чуть хрипловатым, горловым звуком «р».
— Нет, что вы, — мефрау светски улыбается, опираясь о подоконник, — я всего лишь вряд ли доживу до тридцати пяти, а остальное — мелочи.
После такого заявления разговор не клеится, и уходят они несолоно хлебавши. Дубин спиной чувствует тяжелый, напряженный взгляд мефрау, и передергивает плечами, будто пытаясь сбросить его.
— Железная мадам, — выносит вердикт Игорь, скатывая протокол допроса в трубочку.
«Да уж, тяжело, наверное, с ней работать», думает Дима. Насколько ей тяжело жить с приговором — он старается не думать. Не каждому дано знать и не знать одновременно, когда он умрёт. Может быть завтра, может — через год. Прожить меньше тридцати пяти лет — звучит, на самом деле, ужасно.
Глава 4
— С ней определённо что-то не так… — Уже сотый раз за последний час говорит Дубин, отпивая глоток из черной чашки с уточкой, которую ему кто-то притащил в подарок на день рождения. Утка на столе прижилась, и теперь рабочий день начинался неизменно с чая. Крепкого, сладкого — от такого и думается лучше. И нечего кривиться, ничего у него не слипнется, он же не сгущёнку банками лопает! Во всяком случае, не на работе…
— Мне она тоже не нравится, но выходит, что она чиста аки слеза младенца, такая вся честная и светлая глава оружейной корпорации — да это даже звучит странно.
Но выходит, что так. Они отрабатывают кучу версий, отметая их одну за другой. На белой доске появляются и исчезают маркерные полосы. А вердикт в итоге всё равно оказывается не таким, как они предполагали изначально.
«В результате расследования серии провокационных взрывов, произошедших в Санкт-Петербурге, стало известно, что ответственность за теракты несет запрещенная в Российской Федерации террористическая организация ИГИЛ. Инцидент произошел сегодня утром и вызвал широкий резонанс в обществе.
Будьте бдительны, следите за своей окружающей средой и соблюдайте предписания силовых структур. Безопасность каждого из нас важна.»
Примерно так звучит новостная сводка, и от Прокопенко поступает приказ:
— Копать под фрау Хольт прекращаем!
Тихо так, что Дубин слышит как кто-то на другом конце участка вздыхает:
— Она не фрау, она мефрау…