— Вот Вы, светленький… Дубин, кажется? Вы мне поможете? — По интонации понятно, что вопрос это риторический, то есть отказа не предполагает. Мефрау приподнимает темные очки, и ему чудятся золотые искры в темных глазах. Омуты затягивают, и Дима поспешно отводит взгляд, почему-то испытывая смущение.
Поможет? Ага, на добровольных началах. Ему не остается ничего, кроме как сделать шаг вперед и выразить свое согласие.
Она протягивает руку первая, и Дубин на секунду зависает, глядя на узкую кисть с длинными пальцами. Ответив же, чувствует отнюдь не женское рукопожатие и неожиданный разряд тока.
Сдержать вскрик трудно, но каким-то невероятным образом получается. Уголки тонких губ напротив приподнимаются в понимающей улыбке:
— Крепкий, значит? — Звучит с акцентом и легкой, почти незаметной, насмешкой.
«Смотря как проверять…» — Думает Дима, подавляя желание потрясти ладонью. Рукопожатие у мефрау Хольт немногим не убийственное, а казалось бы, хрупкая девушка.
Идя следом за ней по коридорам он всё еще ощущает прикосновение её ладони. Перед глазами стоят аккуратные, почти аристократичные ногти. Впервые за последние несколько недель хочется взяться за карандаш. Руки чешутся зарисовать её руки в мельчайших подробностях. Ведь не просто руки же — произведение искусства, достойное Эрмитажа. Она идёт впереди, а кажется, что парит, и Дубин пристально смотрит на её стопы, будто подозревает наличие лишних пары сантиметров между Хольт и полом. Но нет, она просто ступает настолько плавно, что ему становится не по себе от этого ощущения одновременной грации и силы.
Глава 5
Работа с мефрау одновременно и удовольствие, и наказание. Она требовательна — даже слишком. Внимательна — чересчур. Сама выкладывается в работе на двести процентов и от других требует такого же — почти невозможного.
При этом он не может не отметить живой ум, логическое мышление, кругозор, которому можно только позавидовать. Она знает всё и обо всём, её можно назвать гениальной — и не преуменьшить. Только вот у Димы не лучшие воспоминания от прошлой встречи с гением и главой корпорации, поэтому он держит ухо востро. Старается, во всяком случае. Получается, к его великому сожалению, не всегда. Тихий голос с акцентом действует гипнотически, поэтому Дубину приходится себя одергивать, вслушиваться не только в интонации, но и в саму речь.
Она всегда говорит тихо, зная, что её и без того услышат. Ему кажется, что с ним она старается быть… Будто бы мягче. Будто бы не желает пугать, хотя подобное и звучит смешно — ну что он, ребенок что ли, в самом деле? Главное не забывать хмуриться и делать вид, что сосредоточен на чтении очередного протокола. И всё же к своим сотрудникам она более жестока, чем к нему.
Приказы на английском звучат рублено, жестко и по-своему завораживающе. Августа раздает их не глядя, и слова ее не предполагают ослушания. Каждый должен быть на своем месте. Каждый должен выполнять свою работу.
— А иначе зачем они все мне нужны? — Звучит несколько цинично, в этот момент, сидя в кресле на фоне окна, она напоминает жрицу жестокого бога — не меньше. Лучи солнца подсвечивают вороную макушку, создавая ореол. Только вот святостью там и не пахнет.
Она любит деньги. Она не любит людей. Она хитра настолько, насколько вообще может быть человек. И даже немного больше.
Наблюдательна. Дима сам уже чувствует себя зверем, на которого идёт осторожная охота. Августа ведет какую-то свою игру, и он не может отделаться от ощущения, что в ней он — главный приз. Хорошо это, или плохо? Он предпочёл бы быть просто сторонним наблюдателем. Оказываться в центре событий — плохая примета. Но Дубина же не пугают сложности?
Не пугают. Хотя с возрастом страхов стало больше, где-то в глубине души всё еще сидит пятилетний мальчишка, который может справиться с драконом одним ударом меча. И он не испугался бы сразиться с чудовищем, поймать преступника, вступить в драку — что угодно. Но эта тонкая игра слов, будто случайные прикосновения, от которых по рукам бегут мурашки… И понимающий, слишком мудрый взгляд.
Сны же словно издеваются, сходят с ума, снятся почти каждую ночь. На утро он просыпается совершенно разбитый, а в груди всё сильнее натягивается тугой канат. Где второй конец — он пока не знает. Сны же подкидывают совершенно невероятные кадры, места, которые он никогда не видел. Дима в начале просто старается зарисовать как можно больше, а после ему в голову приходит гениальная — как ему кажется — идея. Он фотографирует рисунки, пытается найти нечто похожее в сети и, — о чудо, — у него получается. Только вот к разгадке это не приближает его ни на шаг.