- Чем могу помочь? – как можно спокойнее поинтересовался я, открывая окно.
- Да, в общем-то… Я не знаю. Только что я лежал в своей палате и молил о смерти, – парень театральным жестом взмахнул руками. – На секунду закрыл глаза, а открыл уже здесь. С невыносимой тягой к вашей машине.
- Теперь стало понятнее, – доброжелательно улыбнулся я, выстраивая тактику поведения. – Присаживайтесь, молодой человек, я подвезу вас. Что с вами произошло?
- О, это оочень долгая история! Вы уверены, что хотите её услышать? – а у самого уже практически дым из ушей идет. Небось мысленно умоляет меня сказать «да».
- Конечно, уверен! – сказал я, заводя мотор.
- Обожаю благодарных зрителей, просто обожаю! – парень воодушевленно взмахнул руками, едва не начав хлопать. Аж свербело, видно!
- Зрителей?
- Ой, простите! В данном случае – слушателей! Мне не просто перестроиться. Я всю жизнь был актером. - приосанившись, гордо произнес мужчина. Павлина напоминает, чес слово!
- Сколько же вам лет? – перебил я. Парень поморщился. – Говорите так, будто не меньше сорока лет, а я бы не дал вам больше тридцати.
- Мне сорок должно было исполниться через три месяца. А я не дожил, – на его лице промелькнула совершенно искренняя скорбь, быстро сменяющаяся радостью. – Но это и к лучшему.
От неожиданности я чуть не прозевал поворот. Пришлось резко сворачивать и от этого остатки кофе срикошетили уже на штаны пассажира. Его длинные пшеничные волосы взметнулись вверх, и он гневно взглянул на меня.
- И как?! Как я теперь буду отмывать это великолепие со своего любимого костюма? – горестно возопил он. Да, костюм действительно жаль. Я бы такое, конечно, не надел – совершенно не мой стиль. Но на этом конкретном мужчине светлый льняной костюм в полосочку сидел так же естественно, как шкурка на апельсине.
- То есть то, что вы мертвы, вас волнует меньше, чем пятно на любимом костюме? – выгнув правую бровь, спросил я. Мне в принципе не нужно остужать его пыл, но тем не менее, почему то хотелось поскорее отвезти этого насквозь фальшивого человека туда, где ему самое место. - Начинайте свою партию.
- Да, конечно. Простите! – стушевался он. – Вот только, с чего бы начать?
- С имени, – я продолжал медленно катиться на шестидесяти, не тормозя и не прибавляя. Пусть настраивается, зачем ему мешать?
- Мое настоящее имя Пьер. Я родился в провинциальном городке возле Парижа, под названием Руан. В нем еще Жанну Д’Арк казнили, может знаете, – парень повел плечами, внезапно став серьёзным. С него моментально слетел весь налет театральности. – После девятого класса я ушел из школы - мечтал поступить в театральный… Но без денег это было совершенно невозможно. Естественно, я не поступил. Пришлось идти подрабатывать официантом, одновременно штурмуя всевозможные кастинги, надеясь, что меня заметят. И меня заметили. Продюсер. Вот только он заметил не мои актерские способности, а мою «о, мон чер, невероятно аппетитная попка», – Пьер скривился, как от зубной боли… Продолжать он не хотел.
- Не переживай, здесь ты можешь выговориться, – подбодрил его я, восстанавливая нормальную скорость – когда меня обуревали слишком сильные эмоции, я, незаметно для себя, выжимал газ в пол.
- Когда я ему отказал, он превратил мою жизнь в ад. И поддерживал эту декорацию до тех пор, пока я не приполз к нему на коленях сам, умоляя, чтобы он наконец трахнул меня и остановился. С той секунды моя жизнь кардинально изменилась. Лучшие апартаменты, дорогое вино, приглашения на главные роли… Вот только я всего этого уже не хотел. Желание осталось только на одно: как в детстве, забиться с одеялом под кровать и подождать, пока монстр уйдет… А он все никак не мог мной насытиться. Своего состояния я ему не показывал. С какой радости мне доставлять ему удовольствие? В таком дурмане прошло пять лет. А когда я привык к комфорту, хоть и за такую цену, его убили. Перерезали глотку, как котенку, – его лицо перечеркнула гримаса омерзения. Не он убил. – А когда нашел его, неожиданно для себя, почувствовал боль. Я так долго ненавидел его… И вот, он мертв, я должен быть если не счастлив, то по крайней мере, удовлетворен! Но нет. Мне было дико больно. Я вспомнил, сколько добра сделал мне этот человек. А я просто не замечал этого за своей ненавистью. И теперь меня убивала уже боль. Из этого омута вытащила работа, – Пьер тяжело вздохнул и замолчал.