– Почему же ты скрыла от них это? Разве ты совершила что-то… недостойное?
– Ими?
– Чтоб не волновались, – мрачно отчеканила она, отчаянно смотря на оконную раму: едва она нашла в себе силы моргнуть, хребет исчез, появилась реальность, появились окно и его ровная, правильная, прямоугольная рама.
– Может, расскажешь нам, что ты делала ночью на Корт-стрит? – второй детектив решил перейти к делу.
Она молчала. Джафар хотел что-то сказать, но детектив остановил его движением руки.
– Ими, я буду называть тебя Ими. Ими, ты, конечно, знаешь свои права, но сейчас такое их использование может только навредить тебе.
Молчание.
– Не скажешь нам ничего, значит.
– Гуляла.
– Гуляла, – детективы переглянулись. – Гуляла в полной боевой готовности. И совершенно неожиданно поучаствовала в таком месиве.
– Я всегда ношу нож.
– Два ножа, ты хотела сказать. Два кастета и пистолет.
– Без пистолета, – её глаза испуганно округлились, рама распухла и стала терять углы.
– Да, без пистолета. Но всё остальное было, верно. И много бинтов и пластырей, как будто ты ожидала драку.
– Что же вы делаете, – снова заговорил Джафар с нескрываемым сердитым упрёком.
– Она мечтает о работе в полиции и борьбе с преступностью. И чему вы её учите? Безразличию? Непризнанию самообороны? Неблагодарности? Могли бы хоть одно доброе слово сказать за храбрость, она в одиночку осмелилась дать отпор трём парням, а вы что делаете?
– Серьёзно хочешь работать в полиции?
Она продолжала молчать. Они начинали утомляться.
– Я знаю, что ты не совсем здорова… – снова заговорил младший детектив.
Его слова заставили её напрячь глаза ещё отчаяннее. Углы возвращались к набухшей раме.
«Я здорова», – хотела сказать она, но так и продолжала смотреть в пустоту, не размыкая губ и не производя ни одного звука.
– …что ты можешь сейчас уйти в себя и замкнуться. Но, если ты сейчас воспринимаешь нас, подумай о том, что допрашивают тебя, как здорового, обычного человека. Без врачей и без лекарств. И, если тебя признáют невменяемой, показания твоих противников будут иметь больший вес, чем твои. Понимаешь? Это – не говоря ещё о том, что ты снова будешь на постоянном лечении в клинике. Поэтому постарайся собраться сейчас и рассказать всё, что было.
– Кстати о показаниях, – второй детектив перехватил эстафету и листнул блокнот назад. – Знаешь, что мне сказал Купер? Он сказал, что ты накинулась на них сзади и три раза всадила нож в спину его друга. Мэйсон Пирс сейчас в реанимации, и неизвестно, очнётся ли он. Купер попытался тебя оттащить, и тогда ты всадила нож ему в ногу и прокрутила на 360 градусов. Искалеченный, он с помощью своего друга попытался утащить раненного и скрыться бегством, но ты накинулась на них и изрезала до того состояния, что угрозы жизни…
– Нет.
– Нет?
– Нет.
Они поджали губы, так синхронно, как будто договаривались об этом.
– Что именно нет?
Младший сержант решил ей помочь.
– Они не отступали?
Рама, наконец, снова стала рамой, и Имтизаль перевела злой и пустой взгляд в глаза детектива.
– Нападали.
– Да вы в своём уме, – снова вступился Джафар. – Что значит «отступали»?! Три рослых мужика! Вы всерьёз верите, что одна девушка могла довести их до побега? Вы посмотрите на е ё размеры и на их.
– В таком случае, я жду твою версию, Ими.
– Их было двое. Я напала. Пришёл третий. Я отбивалась. Потом приехала полиция.
Они вздохнули, как вздыхают, когда хотят выдавить из себя облегчения от продвижения в тяжёлой работе, но, в действительности, осознают, что продвижения не очень много или даже нет вообще.
– Допустим. И зачем ты, хрупкая и беззащитная девушка, как отметил твой отец, напала на них?
Её отец это тоже хотел узнать. Как и её мать. Но Имтизаль молчала.
– Она занимается тхэквондо вот уже сколько времени.
Алия молчала всё это время, потому что детективы попросили их не вмешиваться в допрос, и она очень боялась помешать их работе, и Джафар боялся, но всё больше чувствовал, что Имтизаль не справится в одиночку. Он всё больше чувствовал, со своеобразной радостью, что Имтизаль никогда не сможет работать в полиции и её никогда не возьмут на службу.
– Моего брата зарезал нацист.
Это было сказано очень неожиданно, и Алия, и без того еле сдерживающая слёзы паники и страха всё это время, сдалась. Она плакала, но без звука, только глаза покраснели, как будто она не закрывала их, ныряя в море, и щёки блестели от влажной плёнки. Этого сначала никто не заметил, но почувствовала Имтизаль и помрачнела ещё больше, потом заметили полицейские и Джафар.
– Мы читали об этом, сочувствую вашему горю.
– Мэм, – младший детектив, смущённый и спутанный, неловко сделал шаг к арабской чете, Джафар обнял жену и прижал к плечу, он верил, что сумеет держаться, – мэм, вам дать воды?
Джафар кивнул.
– Эта драка как-то связана с твоим покойным братом?
– Нашего старшего сына убили пять лет назад. Он умер на руках Ими. Это был очень тяжёлый для неё период, она снова лечилась в клинике. Мы знали, что потом она стала носить с собой нож: наш второй сын тоже носит. Мы это знали и не возражали.
– Я не хотела никого резать. Никогда, – мрачно добавила Ими.
Младший сержант принёс воды Алие, Имтизаль его больше не интересовала. Он сел напротив убитой горем женщины, молчал и протягивал ей стакан и таблетки, пару секунд смотрел на её красивое, но потухшее лицо, а потом перевёл взгляд куда-то в стену и поник сам тоже.
– Я искренне соболезную вам, но, простите, мне не понятна связь, – происходящее немного сердило его и оставляло на душе неприятный, вязкий и тяжёлый осадок безнадёжности и трагедии. Он уже был готов сдаться, но слишком сильно уважал свою непоколебимость, чтобы не довести дело до конца хотя бы из принципа. – Осталось объяснить, что ты делала ночью на улице с оружием и зачем вмешалась в заведомо неравный бой.
– Я гуляю по ночам, чтобы отдыхать от учёбы, – раздражённо и раздосадовано быстро заговорила Ими. – Редко, – добавила она, испуганно посмотрев на родителей. – Знаю, что опасно, поэтому ношу оружие, – она напряжённо замолчала, осторожно подбирая слова. – Моего брата зарезал нацист, – машинально повторила она с ноткой просьбы и отчаяния. – И этого парня били нацисты.
– Откуда ты знаешь?
– По их крикам.
– И что они кричали?
– Что он итальянец-нелегал. И много всего другого.
На этом допрос закончился.
– Скорейшего тебе выздоровления.
– Приходи в наш департамент, как подрастёшь.
Потом у неё предстоял не очень приятный разговор с родителями. Поначалу они только утешали её, успокаивали, спрашивали, не больно ли, не страшно ли, как она, и так далее и тому подобное, но, чем больше переживаний выливалось с эмоциями, тем рассудительнее и серьёзнее становился Джафар, и под конец последовали не самые желанные вопросы, и Ими пришлось заново объяснять, что она делала ночью на улице. Ей пришлось говорить, пришлось очень много говорить, больше, чем обычно, и после всех этих увещеваний, обещаний быть осторожной, извинений и объяснений своих мотивов Ими чувствовала себя такой же разбитой, подавленной, жалкой и беспомощной, как после своего первого рабочего опыта. Чувствовала себя изнасилованной.
Ей пришлось рассказать, как она устаёт от учёбы, но как учёба для неё важна, пришлось рассказать, что она любит гулять по ночным улицам, потому что в это время суток меньше людей, свежее воздух, нет шума и всё очень чисто. Потом ей пришлось объяснять, что значит чисто, пришлось убеждать, что никогда не бывало никакой опасности и что ей никогда ничего не грозило, даже сейчас. Потом пришлось рассказывать про спасённую от изнасилования девушку, пришлось пристыжено объяснять своё молчание по этому поводу, пришлось успокаивать мать и убеждать, что не было никакой угрозы здоровью. Потом пришла Карима и спасла сестру, сказав, что Ими, вероятно, готовится к работе в полиции и хочет пополнить своё портфолио. Ими этого не ожидала, но промолчала, и родители приняли это объяснение. Потом ей пришлось рассказать про оружие, ещё раз рассказать про сэкономлённые деньги, и так далее и так далее. И, конечно же, пообещать больше никогда не гулять по ночам и не искать проблемы.