Позже ей пришлось снова общаться с полицейскими, адвокатами и выступать на суде, но на этот раз ей было легче: вся процедура уже была знакома. Парней посадили на 20 лет, но через 9 выпустили условно, они пытались найти Имтизаль и отомстить за клевету в обвинении, но не смогли.
На следующий день после больницы Ими уже пришла в школу, и чувствовала себя примерно так же, как и в первый школьный день со дня убийства Омара. На неё снова все смотрели по-другому, в их головах крутилось одно: Имтизаль Джафар в одиночку изувечила троих амбалов, а это значит, что им, её одноклассникам, очень повезло, что они до сих пор живы. Это изменило отношение к Ими: её больше не видели бесчувственным чудовищем, теперь все поняли, на что она действительно способна. И раз она, такая сильная и такая всемогущая, никогда не калечила никого из своих обидчиков, никогда не причиняла зла даже Джексону, значит, она слишком гуманна и добра. Ведь единственный случай, при котором она позволила себе так разойтись, произошёл при вопросе жизни и смерти. Она применила насилие вынуждено, ради спасения несчастного незнакомца. Во всяком случае, так всё воспринял её класс и стал её уважать. В ней стали видеть глубокую душу, внутреннее добро и ещё больше таинственности, чем раньше. Она так и осталась для всех загадкой, но теперь уже загадкой чуть более светлой, чем чёрный цвет.
Ими это приводило в смятение. Она так привыкла, что её обходят стороной и не замечают, что теперь, освещённая всеобщим почтением, она терялась и чувствовала дискомфорт. Она ещё не понимала, насколько сильную роль в её жизни сыграет уважение одноклассников.
Год шёл к концу, и однажды, в одной из вылазок к Джексону, Ими нашла у него письмо от университета. Он поступал в университет Сиэтла, в который она не отправляла заявок. Время ещё было, она могла успеть написать и туда, но сейчас, ещё раз взглянув на его недовольное спящее лицо, Ими поняла, что не будет этого делать. Она не будет его преследовать и не будет менять свою жизнь из-за него. Эти дни – последние, когда она чувствует на себе его власть, и, когда всё кончится, она его отпустит. Наверное, примерно тогда она уже начинала всё планировать.
Она не высыпáлась катастрофически и выжимала из своего организма всё, что могла. Она рассчитывала отоспаться и набрать силы потом, когда всё будет позади. Она это умела, умела абстрагироваться от всего земного: ведь она трое суток провела у тела брата, не чувствуя ни усталость, ни сонливость, ни голод, жажду или необходимость сходить в туалет. Она и сейчас заставляла себя выдерживать тот бесчеловечный режим, которому подвергала свой организм. Только пришлось прекратить работу, что не нравилось Томасу, и подсознательно Ими понимала, что с ним ещё предстоят проблемы и получить свободу будет не так просто, как она надеялась.
Ими получила грант в университете Сан Франциско и ждала новостей от Джексона. Он должен был уехать в Сиэтл 25го июня. Его родители уехали уже 20го.
В ночь с 23го на 24ое Ими пробралась в его комнату, подкралась к нему и вколола почти 300мг экстази. Он тут же проснулся, вскрикнув от неожиданности, и вскочил на кровати. Предстояла самая сложная часть.
– Джафар, это ты? Блять, какого хера? Что ты мне вколола?
Он был жутко напуган, таращился на неё, как сумасшедший, и одновременно стремительно отползал к противоположному краю кровати. Секунда – и он на ногах.
– Экстази, – честно призналась она.
– Нахера? Я сейчас полицию вызову. Ты что здесь делаешь?
– Хотела… попрощаться.
– Прощай. Всё? Свали прямо сейчас, а то я реально полицию вызову. Или вышвырну тебя сам.
В последнем он был не очень уверен: о геройстве Ими знал даже он. И это была ещё одна причина его страха.
– Я вколола экстази, чтобы отдаться тебе. Послезавтра ты уедешь, и я больше никогда тебя не увижу.
– И слава Богу, что не увидишь. С чего ты взяла, что я тебя захочу? Ты страшная, ты это знаешь?
– Я многое умею. Ты будешь под экстази. Тебе будет хорошо. Надо только подождать ещё 20 минут.
– Ты психопатка. Уйди, Джафар. Или я вызову полицию.
– Я могу закрыть лицо.
– Блять.
Она сняла рюкзак, джинсы и футболку, оставшись в одном нижнем белье и перчатках. Скривившись, он нехотя и невольно опустил взгляд к её груди, животу, ногам. С этим он ничего не мог поделать – её накаченная и крепкая фигура в самом деле смотрелась потрясающе.
– Зачем тебе это нужно? Я ведь всем расскажу и тебя обсмеют. И если ты думаешь, что я изменю к тебе отношение…
– Только прими душ.
– Что?
– Прямо сейчас. Прими душ.
– Ещё что сделать?
– Только душ. Как следует. А потом уже я сделаю всё, что скажешь ты.
– Ты реально двинутая.
Но всё же он послушался и пошёл в ванную комнату. Ими тем временем оделась и впервые обошла весь дом без опасений быть замеченной владельцем.
Через 20 минут он вышел, обвязанный полотенцем на поясе. Он шёл в свою комнату, не заметив Ими, притаившуюся у стены в коридоре, весело что-то пел во весь голос и резкими движениями вытирал мокрые волосы полотенцем для рук. По счастливой улыбке на его лице Ими поняла, что наркотик уже действует.
– Ими-Ими, шлюшка арабская, куда же ты ушла?
– Одевайся.
– Что?
Он оглянулся. Она стояла в дверях и, как только он оглянулся на неё, сделала снимок.
– Я раздену.
Он послушно оделся и скоро уже лез руками к Имтизаль, сквозь улыбку бормоча что-то под нос.
– Пошли, – скомандовала она, отстраняясь от его прикосновений.
– Куда?
– В твою машину.
– Да ладно, прекрати, в машине неудобно.
– Смотря что.
Он понимающе ухмыльнулся, посмеялся и, обнимая её в районе бёдер, направился к лестнице. У выхода он взял ключи, пропустил Ими вперёд, и повёл её к машине. Она надела на волосы, собранные в пучок, шапку.
– У тебя такая мягкая кожа, – мутно бормотал он, пытаясь поцеловать её шею, когда они стояли уже у машины.
– Открывай.
– Открываю, но ты…
– Всё потом.
Она не дала ему сесть за руль и села сама. Он смотрел на неё в искреннем наивном изумлении.
– Садись рядом.
– Зачем? Я думал, ты мне сделаешь…
– Отвезу кое-куда.
– О, Ими, ты такая сентиментальная… куда мы поедем?
– Там красиво.
Он был слишком счастлив и доверчив и препирался недолго. Скоро он уже сидел рядом с ней.
Всю дорогу он приставал к ней, смеялся, говорил, говорил, говорил, говорил. Это было очень долго и очень сложно: Имтизаль нередко видела наркоманов среди готов и была готова ко всему, но поведение Джексона утомляло. Иногда он даже начинал задавать вполне трезвые вопросы, и ей приходилось трудно, чтобы заглушить его паранойю и вернуть в сентиментально-романтический лад. Они ехали около 40 минут, прежде чем Ими остановила машину. Она переобулась и вышла из машины.
– Мы приехали?
– Да, пошли.
Так она привела его к сараю, продолжая всю дорогу слушать его пламенные речи и наркотические рассуждения. Сарай не понравился Джексону. Ими пришлось долго уговаривать его и обещать сюрприз, который ему понравится больше, и в конце она пообещала, что потом они пойдут в другое место, и якобы поначалу она говорила не про этот сарай, и под конец Джексон подчинился.
Изнутри сарай ему понравился ещё меньше. Ими попросила его раздеться до пояса и подождать у стены, пока она кое-что достанет, открыла свой погреб и достала оттуда наручники и прожектор. И когда она попросила Джексона надеть их, он уже запаниковал и сказал, что уходит, и никакие речи Ими на него не действовали. Тогда ей пришлось разрешить ему уйти и, как только он повернулся к ней спиной, ударить его по голове лопатой, стоявшей у стены.
Джексон закричал и пошатнулся, не удержал равновесие и глухо упал на пол. Ими подошла к нему и снова ударила лопатой, но уже по колену, и раздробила сустав.
– Зачем, зачем, что ты делаешь?!
Он отчаянно пытался отползти к выходу из сарая, звал на помощь и выл от боли. Ими снова ударила его лопатой, на этот раз по лицу, и выбила ему челюсть. Вопли стали глуше, стали тонуть в крови, прерываться хлюпаньем и лопаньем склизких пузырей. Имтизаль схватила его за здоровую ногу и потащила к стене. Он выл и сопротивлялся, но ничего не мог сделать.
Она приковала его наручниками к стене, разместила удобнее прожектор и вернулась к погребу, откуда принесла весь свой набор хирургических принадлежностей. Потом она переоделась, принесла от другой стены доску и подсунула её под углом под спину Джексона, так, чтобы он на ней лежал. Он пытался отбиваться здоровой ногой, и Ими пообещала сломать и её, если он не прекратит.