Он снова рванул от неё в сторону, но на этот раз она не поддавалась в их неравной борьбе, проворно нырнула вниз, когда узкая ваза в руке Артура описала полукруг на уровне лица Ими, и вонзила стекло в живот в области кишечника. Ваза с грохотом упала на пол, а Артур – на колени и бессильно хрипел, пока Имтизаль яростно втыкала своё оружие в плоть снова и снова, продырявив шестнадцать раз весь торс. Потом Ими упала на колени перед Артуром, трепетно взяв его лицо в ладони и жадно врываясь в его глаза пронзительным взглядом, но в них уже не осталось ничего, кроме мутной плёнки бреда и агонии. Ловя последние секунды застывающей жизни, Ими сдавила пальцами его горло и стала яростно избивать кастетом лицо. Хрустнул носовой хрящ, потом кость... снова кость, зубы, челюсть, медленно челюсть удар за ударом смещалась, пока не выбилась полностью и не повисла, заплыл глаз, и тогда Ими испуганно остановилась, выпустил умирающее тело. Она не должна была травмировать глаза. Артур упал, и Ими вскочила, бросившись на кухню, где она выхватила из ящика хлебный нож и бегом вернулась к телу, застав его ещё живым. Всё внутри встрепенулось от счастья. С неповреждённого, но уже закрывшегося глаза, Ими аккуратно срезала веко, чтобы видеть радужку и зрачок, потом стала дробить кастетом кости, пока боль в руке не стала отнимать силы. Ими взяла нож в правую руку и вставила его в глотку, чтобы распороть тело пополам, когда обнаружила, что Артур мёртв. Уже давно, вероятно, мёртв. Возможно, он сдался ещё во время срезания века. Это её озадачило и ввело в ступор, она впервые почувствовала себя настолько одинокой и беспомощной. Ими сложила ноги по-турецки, уложила тело себе на ноги, нежно и заботливо обнимая его за плечи и голову, и, тихо напевая Another Brick in the Wall, принялась покачиваться из стороны в сторону, как много лет назад точно также держала на руках почти обескровленное тело брата. Ей стало так пусто на душе, что почти не ощущалась даже боль. Ими не ожидала, что расстаться с Артуром будет настолько тяжело: после смерти Омара не пришло ничего, кроме бесчувствия. Расстаться с Джексоном тоже было несложно. Расстаться с Артуром оказалось невозможно тяжело, и Ими знала, почему. Теперь она знала, как избавиться от тоски – пробной и весьма удачной версией стал Джексон. Но Ими не могла отпустить Артура сейчас и ждать возможности затащить его домой позже, она не могла так сильно изводиться всё это время разлуки. И ведь никогда не было бы гарантии встретить его снова. Ей проще было расстаться с его телом и изнывать от тоски, чем изнывать от неведения и не иметь возможности видеть своё божество. Но облегчения в полной мере не принесло бы даже сохранение тела: ведь Ими так и не удалось всё узнать. Пожалуй, она спровоцировала Артура, но даже сейчас, на пороге смерти, он не терял разума. Возможно, под наигранной дружелюбностью всегда скрывалась холодность, а не жестокость. И пустота. Даже умирая он почти не терял самообладание, и разум в нём оказался намного сильнее всего того внутреннего, что она всегда пыталась понять. И так и не поняла. И она сидела с трупом на своих коленях, совсем забыв, что старалась не запачкаться кровью, совсем забыв, что необходимо скрыться ещё ночью, пока на улицах мало людей и пока в кампусе все спят. В ней боролась трясина пустоты с расчётливой логикой, боролась почти час, прежде чем Ими нашла в себе силы вернуться в свою удручающую реальность. Ими встала и пошла к рюкзаку, чтобы закончить дело. Она сменила перчатки, взяла фотоаппарат, вернулась к трупу и сфотографировала его с восьми ракурсов. Теперь всё было кончено, и пора было собираться домой. Ими убрала фотоаппарат в сумку и напоследок снова присела к трупу, бережно обняв его. Она любовно провела унылым взглядом изуродованному любимому телу, нежно поглаживая большим пальцем плечо, и, когда дошла до лица, уставилась в бесформенно круглый глаз, окружённый подсыхающей кровью. И тогда её осенило. Ими убежала на кухню, где взяла бутылку водки, потом нашла рис, высыпала его в раковину, тщательно промыла и продезинфицировала банку и на три четверти наполнила её спиртом. Потом нашла узкий нож, взяла пару больших ложек, вернулась к трупу и вырезала глаз. Это заняло почти десять минут, потому что Ими никогда прежде не приходилось вырезать глазное яблоко, и она очень боялась повредить его. Но всё удалось. Глаз погрузился в спирт и должен был лежать там до тех пор, пока Ими нашла бы необходимую информацию о том, как правильно его обработать. Потом Ими попалась на глаза кисть левой руки. Совершенно не побитая кисть. Так заполнилась ещё одна банка. Тогда Имтизаль несколько оправилась от опустошённости, сходила в гараж и нашла электрический лобзик, которым разделила тело на множество маленьких кусков, сделала ещё пару снимков и раскидала останки Артура по всему дому. Она даже череп распилила на три части – так она надеялась скрыть от полиции отсутствие каких-то частей. Потом она устроила настоящий погром в доме, после чего приготовила себе кофе, передохнула, убрала банки в сумку и осторожно вышла из дома. Она дошла до кампуса пешком, то и дело параноически дёргаясь и прячась за углы. Ей было не по себе, и впервые за долгое время пугала перспектива быть пойманной. И чем больше она осознавала своё беспокойство, тем страшнее ей становилось, потому что Ими знала, что интуиция никогда не подводит её и, стало быть, не зря сейчас нагоняет такую панику. Имтизаль впервые совершала настолько жестокое и открытое одновременно преступление. Её не покидали подозрения, что Артур мог рассказывать о ней кому-то, что всё раскроется, что её авторитет погрузится во мглу, даже если на неё не падут прямые подозрения. Она даже хотела позвонить Луису и Эндрю – клиентам, которые нашлись через Артура, – организовать встречу и убить их тоже, но остановила себя. Но теперь она точно знала, что вернётся домой. Она даже подумала вернуться домой сегодня же, но побоялась, что это сможет вызвать подозрения, если о ней кто-то знает или кто-то рискнёт сдать. Тогда ей ещё больше захотелось убить Луиса и Эндрю. Словом, ей было, чем отвлечь свой мозг, чтобы не чувствовать усталости и длины пути в кампус.
Казалось, в кампусе никто не заметил её отсутствия. Молли как всегда не ночевала в комнате, по пути не встретилось ни сторожей, ни студентов. Кампус спал.
Ими замочила всю свою одежду и, сидя на полу, дождалась шести утра, чтобы пойти в душ и тщательно промыть всё тело и волосы от крови. Потом она постирала одежду, потом помыла полы в комнате и тщательно прибралась, чтобы приглушить свой дискомфорт от воспоминаний того беспорядка, который остался в доме Артура. После этого она два раза прошла весь свой вчерашний путь по кампусу и спальному корпусу, чтобы убедиться в отсутствии следов крови. Но всё это было уже лишним. Теперь оставалось только ждать.
Свободного времени у неё ничуть не прибавилось, потому что срочно нужно было что-то делать с трофеями. Она рискнула сохранить глаз с помощью формалина, как поступила и с рукой, и с останками Джексона. Проблема была лишь в том, что теперь уже не было удобного безлюдного сарая, и приходилось всё делать в комнате. Формалин вонял невыносимо, и, чтобы перебить его запах, Ими постоянно разливала кружками кофе по комнате, морщась от неопрятности, жгла ароматические свечи и набивала сумку с трофеями хвоей. Но всё это не помогало, и тогда пришлось прийти к крайним мерам: приносить в комнату тухлую рыбу, готовить с самыми едкими специями, покупать самые пахучие французские сыры и всеми силами портить репутацию арабской кухни. Соседи жаловались каждый день. Удивительно, но никто из них не узнал в едкой вони формалин, хотя на этаже было как минимум 14 будущих криминалистов, только однажды одна из студенток сказала Имтизаль: «Твой ацетон воняет хуже формалина, делай маникюр на улице, пожалуйста!»
Непроявленную плёнку Ими положила в маленькую коробочку и замотала в ткань. Глаз она так и оставила в формалине, но переместила в более компактную банку. Всё это и банка с рукой в растворе, замотанная вместе с очистителями воздуха, пучками хвои и листьями мяты в несколько плотных тканей, пропитанных эфирными маслами, и брезент, хранилась под максимально пахучей едой в термосумке. Сумка – в чемодане, сверху него тоже лежала кипа вещей.
Когда возмущаться стала даже Моли, Ими запаниковала, что однажды в приступе гнева в её термосумке могут покопаться, чтобы выкинуть все источники вони, и найти главный. Тогда она и решилась найти себе новый тайник.