Впрочем, у Пашки были свои представления о прекрасном, и он явно не планировал растрачивать свои таланты на всех подряд.
Глава 64.
Пашкина несгибаемая вера в себя и нацеленность на результат всегда импонировали Любе, хоть она никому в этом и не признавалась. А сейчас, когда она уже была в кондиции, эта его черта и вовсе восхищала. Несмотря на многочисленные отказы с ее стороны, Пашка упорно продолжал идти к цели. В этом плане он кардинально отличался ото всех других парней, которые когда-либо пытались добиться Любиного расположения. Он не обижался на ее колкие комментарии, игнорировал ее равнодушие, не ныл и ни о чем не умолял. Она видела, что и без нее он живет прекрасной, полноценной жизнью, где есть место веселью и безудержному сексу. Пашка не выглядел в край отчаявшимся беднягой, который изо всех сил цепляется за одну и ту же девушку, лишь бы ему однажды перепало.
Именно таким был Эдик Петрушин. Он напоминал изголодавшегося койота, которого выгнали из стаи. И если Люба его не «покормит», то он просто не выживет. Это внутреннее отчаянье вызывало у девушки смесь жалости и отвращения. Подобные чувства никак не состыковываются со страстью и желанием, поэтому она понимала, что Петрушин останется в пролете до конца своих дней. Даже если ему вдруг повезет и ему удастся найти ее бабушку.
Люба ела шашлык и краем глаза поглядывала на сидящего рядом Пашку. Он нежно поглаживал ее бедро костяшками пальцев. Этого никто не видел, кроме них двоих.
— Войнило, — шепнул Пашка ей на ухо. — У меня уже член болит на тебя стоять. Почему ты такая офигенная?
— Потому что ты вылакал полторашку в одно рыло.
— Я ее пил часа полтора. И там всего шесть градусов.
— Тогда не знаю.
Люба не хотела признаваться, но ей нравилось Пашкино присутствие и его поглаживания. Втайне ей даже хотелось, чтобы он гладил ее ноги ладонью, а не только пальцами. Но это как раз было объяснимо — в отличие от него она была пьяна. Не так, чтобы валиться с ног, но уже вполне ощутимо, чтобы симпатичный парень, сидящий рядом, начал вызывать в ней самые глубокие чувства.
Когда на улице стемнело, на лужайке возле беседки началась дискотека. Отдельные лица разделились на пары и удалились в сторону дома. Один парень увел за собой сразу двух одноклассниц, которые до этого были нацелены на Пашку.
— О, у меня появляется шанс... — навострилась Жанка.
— Видимо, алкоголь сделал свое дело, — отметила Люба, глядя вслед удаляющимся парочкам. — Понизили планочку до рабочего уровня. Тебе бы тоже не помешало. Какой смысл взваливать на себя невыполнимую задачу, если можно немного ее упростить да еще и получить удовольствие?
— Я не для того столько ждала, чтобы понижать планку. Со стремным типом я могу переспать хоть когда. А с Мовшом у меня, может быть, вообще последний шанс.
— Ну ты прям пантера. Багира-Гусько. Ладно, делай че хошь. Я пошла танцевать.
Жанка присоединилась к Пашке, который, сидя на бревне, что-то оживленно обсуждал в компании трех девчонок и двух парней. Люба махнула на подругу рукой и, распустив, волосы, всецело отдалась танцу. Она всегда любила танцевать. Если бы не теннис, который в детстве занимал все ее свободное время, то она наверняка пошла бы в какую-нибудь танцевальную секцию. Но, когда ее тренер улетел в Москву покорять вершины, она почувствовала себя такой преданной и одинокой, что предпочла топить горе в алкоголе вместе с такими же подростками, как она сама, а не в танцевальном зале, куда обычно ходили чистенькие, аккуратные и счастливые люди.
Танцуя, Люба ловила на себе Пашкин внимательный взгляд. Ей нравилось, как он на нее смотрит. В его глазах не было корысти. Да, он определенно жаждал затащить ее в постель, но это не являлось его конечной целью.
«А чего же тогда он хочет? — задумалась Люба. — Неужто чего-то серьезного?»
Было странно, что такой, как он, может влюбиться в такую, как она. В ней определенно имелся некий шарм, который вкупе с сильным характером вполне мог привлечь внимание противоположного пола, но она никогда не была красавицей. Вот Карина, да, была. Красивое лицо, обалденная фигура, приятный тембр голоса. А Люба, напротив, не могла назвать себя фигуристой, не отличалась особой стройностью и привлекательностью. Ее волосы из-за чересчур пористой структуры были скорее похожи на мочалку, чем на элемент женской сексуальности, ее ноги были скорее короткими, чем длинными, а щербинка промеж передних зубов, как ей самой казалось, делала ее улыбку какой-то клоунской. Хуже была только терминаторша Регина, чье тело словно вырубили молотком из камня — настолько нелепо и громоздко она выглядела.