Он либо не помнил, что сделал этой ночью, либо надеялся, что Люба сама ничего не вспомнит, ведь она была вдрызг пьяна. Девушка больше склонялась ко второму варианту. Уж очень подозрительным казалось сообщение. Как будто Мовшин раз десять редактировал его перед отправкой, чтобы текст выглядел максимально невинно.
— Чтоб ты сдох в мучениях, гнида, — пожелала ему вслух девушка и добавила все его контакты в черный список.
Так плохо ей не было никогда в жизни. Вся эта история с Романом Евгеньевичем и Златой показалась ей сущим пустяком. Даже исчезновение бабушки и то переносилось легче, ведь в душе по-прежнему теплилась надежда на ее возвращение. В целом, все было поправимо, а вот изнасилование уже никуда не денется. Его невозможно забыть или исправить. Теперь эта ночь навсегда останется частью Любиной биографии, и уже никто не вернет ей прежнюю себя. Сознавать это было невыносимо. Впервые в жизни девушке всерьез захотелось умереть.
Едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания, она набрала номер матери. Та ответила почти мгновенно.
— Чего тебе?
— Мама... — зарыдала Люба. — Мамочка... мне так плохо... Я больше не могу. Не могу!
— Что случилось-то? Бабушка нашлась?
— Нет, ее все еще ищут. Дело не в ней. — Девушка громко всхлипнула. — Мам, можно я вернусь домой?
— А зачем ты мне тут нужна? Назови хотя бы одну причину, по которой я должна закрыть глаза на твое поведение и впустить тебя в квартиру.
— Мне очень плохо, мама. Пожалуйста.
— А мне, можно подумать, хорошо! У меня ж каждый день, как праздник, так по-твоему?? Я горбатилась всю жизнь, чтобы вырастить вас с Филиппом, света белого не видела, заработала себе кучу болячек, но тебе видите ли плохо, а мне, можно подумать — что коту масленица! Неблагодарная тварина, вот ты кто! Нет чтобы позвонить, спросить, мамочка, как ты там, все ли хорошо, не нужна ли помощь с братом? Дождешься от тебя, куда там! Ты у нас всегда думаешь только о себе, а мать нужна, только когда тебе самой что-то нужно. Выродила мразоту на свою голову...
Люба бросила трубку, легла на бабушкину кровать и таращилась в потолок пока не уснула.
Ее разбудил телефонный звонок. Не будь она такой сонной, то ни за что не стала бы брать трубку.
— Война, ты вообще где? — раздался голос Жанки. — Тебя тут все обыскались. Я уж думала, что-то случилось...
— Дома.
— В смысле дома? А зачем ты уехала??
— Захотела и уехала.
— Блин, ну мне-то ты можешь сказать, что случилось...
— Да ничего не случилось. — Люба старалась сохранять спокойный тон. — Просто проснулась и решила поехать домой. Надоела уже эта дача.
— А с Мовшина почему трубки не берешь? — с подозрением поинтересовалась подруга. — Он тебе обзвонился. Говорит, ты его в ЧС добавила. Я чего-то не знаю?
— Ну ты ж сама просила дать тебе дорогу. Вот я его и заблокировала.
— Да можешь разблокировать обратно. Все равно у нас с ним вчера ничего не вышло. А через час мы все разъедемся, так что мне так и так ниче не светит. — Жанка перешла на шепот. — Он ночью, когда проснулся, сразу свалил из комнаты. Я попыталась его задержать, но что толку — ему на меня по фиг, даже когда он бухой... Так и буду до пенсии ходить в целках...
— Мовшин — не лучший кандидат для этого, так что невелика потеря.
— Любка, блин, ты что-то явно не договариваешь! Я ж тебя знаю. Вы с ним посрались что ли? Или он вчера пошел к тебе, и у вас было? Можешь сказать как есть, какая уже разница...
— Да ничего не было. Я отрубилась и спала. Мовшина я вообще не видела. Думала, он с тобой.
— Ладно, а что мне ему сказать, если про тебя спросит? Он без тебя тут с самого утра ходит какой-то загруженный, ни с кем не говорит. Не пьет, байки не травит. Скучает, походу.
Люба прекрасно знала, чем было вызвано подобное настроение ублюдка. Он понял, что сделал, и теперь наверняка ссался, что на него заявят в полицию.
— Что хочешь, то и говори. Мне сейчас слишком хреново, чтобы обсуждать всяких мудаков. А они все мудаки, уж поверь мне.
— Так ты не будешь его удалять из ЧС?
— Не буду. Он меня за два дня на даче уже достаточно заколебал, чтобы меня от него окончательно отвернуло.
— Слушай, да он, походу, влюбился в тебя. Все это заметили, не только я. Повезло тебе, Любка.
— Ага, прям фартануло.