Все успокоились и продолжили выпивать. Люба фиксировала, как с каждой минутой Анжелка становится все более лояльной к Сереге. Было ясно, к чему это все идет, и действительно — не прошло и десяти минут, как Анжелка схватила парня за руку и повела в тамбур. Вскоре к ним присоединился и Тоха, с появлением которого довольные Анжелкины выкрики стали еще довольнее.
— И жить торопится, и чувствовать спешит, — глядя в ту сторону, внезапно прокомментировал пьяный мужичок, после чего опять погрузился в сон.
— Во его вштырило! — то ли удивился, то ли восхитился Олег.
Люба понимала, что этот Олег очень рассчитывает на ее расположение и, вероятно, даже намеревается продолжить знакомство в противоположном тамбуре, поэтому не собиралась поддерживать беседу. Однако он не сдавался и продолжал что-то говорить, пока не вернулись остальные.
— Я нашла нам хату! — радостно сообщила Анжелка, усевшись рядом. Выглядела она, как сытая кошка.
— Да уж, — хмыкнула Люба, — искусство дипломатии у тебя в крови. Че за хата хоть?
Анжелка пожала плечами.
— Хэзэ, я записала адрес и телефон — че еще надо-то?
— Ну ты интересная, капец... — Люба покачала головой и обратилась к Тохе с Серегой: — Чья хата?
— Хозяин — тип по кличке «Ортодонт», — пояснил Тоха. — У него в любой момент можно перекантоваться. Он всех пускает.
— А, ну теперь-то все понятно! — воскликнула Люба, но на ее сарказм никто не обратил внимания.
— Как удачно мы все познакомились, да? — разулыбалась Анжелка.
— Ага, заселиться в наркопритон — прямо фантастическая удача!
— Люб, да чего ты сразу негативишь? Наверняка ведь приличное место. Серый, скажи ей.
— Ну, — замялся Серега, — там разные люди бывают... но место приличное! На хмуром там никто не сидит.
— Класс! — вконец разозлилась Люба.
— Да не, девчонки, бояться нечего. У Ортодонта на хазе всегда все культурно, он следит за порядком. Влажная уборка, завтраки, литературные вечера — Питер все-таки.
— А почему его называют Ортодонтом? — заинтересовалась Анжелка. — Он птиц что ли любит?
— Каких, на хрен, птиц? — удивилась Люба.
— Всяких разных. На то он и ортодонт. Серый, он же любит птиц?
— Может быть, — задумался Серега, — у него вроде попугай есть.
— Точно есть, — подтвердил Тоха. — Какаду.
— Люб, вот видишь, зря ты волновалась! — обрадовалась Анжелка. — Человек птиц любит, значит, место точно приличное. Капец нам с тобой повезло, да?
Глава 74.
Приехав в Петербург, Люба и Анжела попрощались с парнями и пешком отправились к дому Ортодонта. Путь предстоял неблизкий, но с погодой повезло — на улицах города было тепло и сухо.
Когда девушки добрались до блочной девятиэтажки, часы показывали полпятого утра.
— Блин, — заволновалась Анжелка, — интересно, а нас пустят в такое время? Мне бы душ принять...
— Ну, если не пустят, — сказала Люба, набирая код нужной квартиры на домофоне, — пойдем в хостел, хуле еще остается. — Но тут дверь неожиданно открылась — хозяин даже не удосужился спросить, кто пришел. — Вот видишь, впустили. Хотя, конечно, не нравится мне все это... Нормальные люди так сразу дверь кому попало не открывают, тем более в такое время.
Анжелка в ответ лишь пожала плечами.
Дверь девушкам открыл худой длинноволосый парень с козлиной бородкой, который представился Валентином. На нем была майка-алкоголичка и широкие цветастые штаны с мотней на уровне коленей.
— Заходите, располагайтесь, — сказал Валентин, указывая рукой в недра квартиры, — чувствуйте себя как дома.
Он ушел, а девушки опасливо переглянулись.
— Он даже не спросил, кто мы такие, — шепнула Анжелка.
— Вот-вот. Но зато он вроде бы трезвый. Да и вены чистые. Надеюсь, остальные, — Люба покосилась на десятки пар самой разномастной обуви, которая валялась в прихожей, — такие же.
В квартире было четыре комнаты и кухня, и в каждом помещении кто-то спал. Из ванной комнаты тоже доносился храп. Анжелка заглянула внутрь: там дрых какой-то жирный тип с сильно волосатым пузом, на котором засохла рвота. В туалете никто не спал, но стоял такой сильный запах, что вряд ли бы нашелся хотя бы один желающий там переночевать.
Однако самым загаженным помещением в квартире оказалась кухня. Некогда белоснежная эмаль плиты была покрыта многосантиметровым оранжево-коричневым слоем жира, остатков еды и чего-то еще. Раковина ломилась от грязной посуды (в том числе и пластиковой), бутылок и каких-то грязных тряпок. За кухонным столом спала женщина неопределенного возраста, сверху она была абсолютно голая.