— То есть я правильно понимаю: по-твоему, изнасилование и невинные подколы — равнозначные понятия?
— Я уже все сказал. Откровенно, как оно есть. А дальше делай, что хочешь, мне по хрен.
— Ну раз уж у нас вечер откровенности, то тогда и скажу. Откровенно. Как оно есть. — Люба уселась в кресло напротив и, уперев локти в колени, начала: — Твоя проблема в том, что ты никогда и ничего не делал просто так. Вот чтоб прям искренне, от души, не ожидая ничего взамен. Каждый раз, давая мне очередную сотку на пиво или собирая дохлых тараканов у моей бабушки, ты ждал, что за это тебе что-нибудь да перепадет. Каждый, сука, раз! Люди чувствуют фальшь, Петрушин. И не хотят отвечать на нее взаимностью. Да, каюсь, я не заглянула в пакет с подарком, но в тот момент меня вообще мало что волновало, кроме моей бабушки. Ты видел, что я была на грани и почти ничего не соображала, но все равно затаил обиду. И в этом вся твоя сущность. А моя проблема заключается в другом: зная, какой ты мудак, я продолжала с тобой общаться. Звала тебя в гости, просила помощи, прибегала поплакаться, доверяла... Я считала тебя равным и общалась с тобой на равных. Даже мои подколы в твой адрес были безобидными. Я ни разу не выдала какую-то твою тайну, не говорила о тебе плохо при других, не подставляла и не предавала тебя. Да я бы перегрызла глотку любому, кто бы рискнул тебя обидеть! Но ты никогда не замечал, как я вступаюсь за тебя в школе и отстаиваю тебя на районе, чтобы тебя не чмырили. Ты видел только мои подколы и просьбы о помощи. Считал это унизительным и вечно ждал какого-то выхлопа от своих усилий. Ты не хотел замечать очевидное: я подкалываю только друзей, а о помощи прошу только самых близких. И поверь, если бы у тебя случились неприятности, тебе не пришлось бы даже просить. Я бы и так сделала все возможное, чтобы тебе помочь. Но то было раньше. А сейчас ты просто очередной ноющий ублюдок, которого противно даже бить. — Люба взглянула на бывшего друга, и ее передернуло от отвращения. — Изначально я планировала завершить этот вечер твоими сломанными зубами, но сейчас понимаю, что ничего не выйдет. Ты настолько отвратный и мерзкий, что не хочется лишний раз до тебя дотрагиваться. Поэтому оставлю тебя наедине с твоими убогими представлениями о дружбе и любви.
Напоследок плюнув Эдику на футболку, Люба направилась к выходу.
Глава 81.
Спускаясь по лестнице, Люба чуть не налетела на Пашку. Он взял ее за плечи и обеспокоенно спросил:
— Все в порядке? Он тебя не тронул?
— А какого хрена ты здесь делаешь?
— Успокойся. Я тебе не враг, забыла?
Он был прав. Конечно, прав. Но девушка несколько дней была уверена, что в ту ночь ее изнасиловал именно Мовшин, поэтому не могла так сразу избавиться от неприязни к нему.
— Не трогай меня, ладно? Я знаю, что это был не ты, но все равно не трогай.
— Извини. — Пашка сразу убрал руки.
— Нет, он ничего не сделал. — Люба устало вздохнула. — Даже почти не сопротивлялся...
— Ты его убила что ли??
— Нет, просто сломала ему шнобиль и немного отпинала. А, ну еще и побила рогом.
— Каким, блин, рогом?
— Хрустальным.
— Хрустальным рогом? Рогом??
— Да, рогом. Че ты заладил-то? — Внезапное озарение заставило девушку улыбнуться. Она достала телефон и залезла в поисковик. — Что, никогда не видел рог? Ну да, ты ж у нас мажор. Вот, смотри, — она повернула к нему экран, — примерно вот такой хренью я его и отмудохала.
— Мне нравится, что ты улыбаешься, — сказал Пашка, с усилием сдерживаясь, чтобы не заключить Любу в объятья. Затем он посерьезнел и, кивком головы указывая наверх, спросил: — У него там дверь открыта?
— Не надо. — Люба схватила парня за руку.
— Надо. Сломанного носа и избиения хрустальным рогом недостаточно.
— Поверь мне, ему хватит. А когда этот обмудок оклемается и покажется на районе, его сразу примут. Я уж позабочусь. Его раньше нехило так чмырили, а перестали, только потому что я пару раз за него проставилась. Но теперь все будет по-другому.
— Мне плевать, что там будет. Я не собираюсь ждать, пока его примут пацаны с района. Этот мудак сдохнет прямо сейчас.