Во всей этой истории смущало лишь одно: на кой черт Богдану понадобилось спать с малолеткой, если он без памяти любил свою Любочку? А он действительно ее любил — в этом не было никаких сомнений. Так что же такого случилось после Нового года, что Богданчику пришлось выставить свою беременную зазнобу за ворота? В этом Любе еще предстояло разобраться.
Дочитав дневник, девушка схватила было ключи с твердым намерением бежать к матери и припереть ту к стенке, но вовремя одумалась. Тетя Катя верно подметила: несдержанность может все испортить. Почуяв опасность, мать не только ничего не скажет, но и наверняка придумает способ от этой опасности избавиться. К примеру, отправит дочь в Мурманск к бабке с дедом. Сделать это хоть и сложно, но можно. Особенно, если жирный хряк Альберт подсобит.
Поэтому Люба усилием воли заставила себя остановиться. С разговором к матери она пойдет только на холодную голову, а на это потребуется время.
Ближе к вечеру позвонил Пашка.
— Нам нужно кое-что обсудить, — сказал он. — Ты ко мне или я к тебе?
— Первое. Мне как раз нужно немного пройтись, проветрить голову.
— Не забудь захватить с собой какую-нибудь ночнушку и свои женские принадлежности.
— На фига?
— Потому что сегодня ты ночуешь у меня, а мне бы не хотелось среди ночи бежать тебе за ватными дисками и тампонами. Это украдет у нас время, которое мы можем провести вместе.
Люба сложила в сумку пакет со всем необходимым для комфортной ночевки вне дома и отправилась в путь. По дороге у нее зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Слушаю.
— Люба, это мама Эдуарда Петрушина. Хотела поставить тебя в известность, что мы написали заявление на твоего друга Пашу. Он покалечил моего сына и понесет за это ответственность. Соседи все видели, так что передай другу, что деньги его родителей здесь не помогут. У меня двоюродная сестра в прокуратуре работает, и я сделаю все возможное, чтобы найти управу на таких моральных уродов, как этот Паша. Люба? Ты меня слушаешь?
— Вы бы лучше на своего сына-насильника заяву накатали. Было бы более правильно.
Мать Петрушина взвизгнула от возмущения и принялась орать в трубку:
— Это все неправда! Наглая ложь! Ты, Люба, лгунья, каких еще поискать! Мой сын любил тебя, а ты распускаешь про него такие грязные слухи! Лицемерка!! Ходила к нам в гости, притворялась хорошей, а сама оказалась с гнильцой. Какая дрянь выросла, а... Правильно про тебя соседи говорят: пропащая девка, пропащая. Ничего святого в тебе нет и никогда не было!
— Ага, пусть так. Только это не отменяет того факта, что ваш сын — насильник и место ему в тюрьме.
— А ты попробуй докажи! Где твои доказательства? Мой Эдик на такое не способен. Не способен!! Я верю своему ребенку, а он мне говорит, что этого не делал. Ты сама небось на нем повисла, склоняла к похабщине, а он и повелся на твои уговоры. Я таких, как ты, знаю... Твоя мать такая же была. Цеплялась за всех подряд, лишь бы ее в жены взяли. Желаюших, кроме твоего отца, не нашлось. Вот и ты теперь идешь по стопам. Хочешь моего Эдика привязать к себе, заставить строить с тобой семью. Но ты еще не знаешь, с кем связалась, стерва! Я своего ребенка в обиду не дам, не позволю какой-то нечистой девке портить ему жизнь. Твой дружок отправится на зону, а ты пойдешь по рукам. Туда вам обоим и дорога!
— Я бы на вашем месте сидела тише воды, ниже травы и не рыпалась до конца лета. А после — перевела бы сыночку-насильника в другую школу. Иначе я отнесу записи с камер в ментовку. Тогда посмотрим, кто отправится на зону.
— Какие еще записи? Запугать меня решила, дрянь?? Не выйдет! Не было там никаких камер, иначе б ты уже давно побежала жаловаться в полицию.
— Забавно.
— Что забавно??
— Что вы и сами не особо-то верите в честность своего сынульки. Но мне насрать — дело-то семейное, разбирайтесь сами. Я хотела только предупредить: если от вас раздастся хотя бы писк в сторону моего друга, то ваш Эдичка в этот же день загремит в каталажку. Все записи у меня. Могу скинуть — как раз ознакомитесь с подвигами своей корзиночки. А в ментовку я не пошла только по одной причине: не хотела лишать вашу семью сына. Он хоть и полное говно, но смерти я ему не желаю. Ведь если такой слабак загремит в колонию по статье за изнасилование, его там будут каждый божий день иметь в жопу, пока он не покончит с собой. Вы это понимаете, я это понимаю. Вот единственная причина, по которой я все еще на него не заявила.
Мать Петрушина нецензурно выругалась и бросила трубку.
— То-то же, — хохотнула Люба.