***
Дома Пашка оказался не один. Люба никак не была настроена на знакомство с родителями, так что их появление в прихожей застало ее врасплох.
— Мам, пап, это Люба, моя девушка, — заявил Пашка.
— Здрасьте.
— Любонька, не стесняйся, заходи, — улыбаясь, сказала Пашкина мама.
К удивлению девушки, та оказалась совершенно обыкновенной, нормальной женщиной. Полноватая, невысокого роста, лет пятидесяти на вид. Пашкин старший брат Андрей был очень на нее похож. А вот сам Пашка пошел в отца. Такой же высокий и красивый. Любе даже показалось, что отец моложе матери лет на десять.
Несмотря на такой разительный контраст, в этой семье царила полная идиллия. Жена любила мужа, муж души не чаял в жене, и вместе они просто обожали своих детей. При этом здесь всего было в меру, а сыновья воспитывались довольно строго: в жопу им никто особо не дул, игрушки покупались самые простые и в ограниченном количестве, а за каждый новый гаджет братьям приходилось месяцами делить всю работу по дому. В этой семье слишком хорошо знали цену деньгам.
Люба отправилась в ванную мыть руки. Пашка — за ней.
— Я не твоя девушка, — шепнула Люба, когда они остались одни.
— А чья же? — удивился Пашка. Он стоял в дверях и с удовольствием ее разглядывал.
— Ничья. Я сама по себе.
— Не-а. Тебе нельзя быть самой по себе. Поэтому теперь ты моя.
— Ты это хотел обсудить?
— Нет, это не требует обсуждения, здесь все и так ясно. А обсудить я хотел другое. Люб, — Пашка замялся, — через неделю я уезжаю из города.
Глава 86.
Пашка отвел помрачневшую Любу к себе в комнату и закрыл дверь.
— Я сейчас в двух словах объясню, что и как, а потом, когда ты успокоишься, мы пойдем на кухню пить чай с родителями. Они очень хотят получше с тобой познакомиться. А знаешь, почему? Потому что при них я еще никого не называл своей девушкой. Ни одну из тех, которые здесь бывали.
— Ты мне зубы не заговаривай, Мовшин. Куда это ты уезжаешь? А главное — на хрена?
Пашка сел в кресло и усадил Любу к себе на колени. Та поначалу начала было брыкаться, но нежное «ну-ну, хватит», сказанное на ушко, быстро ее усмирило.
— Я собираюсь поступать в универ. Можно сколько угодно говорить, что вышка сейчас не нужна, но это не так. Я пойду учиться на профессию, которая мне реально нравится. И не потому, что родители заставили куда-то поступать. Я сам выбрал и ВУЗ, и специальность.
Пашка посмотрел на Любу. Та молчала. По ее лицу было мало понятно, рада она, расстроена или собирается его убить. Она сидела, медленно покачиваясь на его коленях, и смотрела куда-то вперед.
— Сейчас это все кажется неважным, — продолжил парень, — но через пару лет ты скажешь, что я все сделал правильно. Начиная с третьего курса — или даже раньше — я смогу начать работать. А к концу учебы уже буду неплохо зарабатывать. Но это еще не все. Я не сказал самое главное: ты поедешь со мной.
— Нет, — Люба замотала головой, — не поеду.
— Андрюха забирает к себе Каринку. Снимем хату в том же районе. Тебе будет, с кем пообщаться, пока я на учебе. Можешь пойти вместе с ней на курсы ноготочков. Или на любые другие. Зачем тебе оставаться здесь? Я не хочу, чтобы ты была тут без меня. Не хочу, чтобы поступала в шарагу. Ты достойна большего, как бы это ни звучало. Ты неплохо соображаешь, Люба.
— А я и не собираюсь поступать в шарагу. Я вернусь в школу и закончу одиннадцать классов.
— На фига? В СПб ты бы могла поступить в колледж. А после него получить вышку. Если, конечно, захочешь. — Пашка приподнялся с кресла, посадил Любу вместо себя, а сам присел перед ней на корточки. — Представь, как нам будет классно!
— Представляю. Но я не уеду отсюда, пока не узнаю, что с бабушкой. Это не обсуждается.
— Мы с братом уже запустили таргет. Это должно помочь ее найти. И тебе ведь не обязательно быть здесь, когда она найдется. Если понадобится, мы всегда сможем сюда приехать.
Пашка смотрел такими умоляющими глазами, что Люба даже засомневалась, что перед ним сидит именно она, а не какая-нибудь Датская принцесса. Неужели он действительно настолько сильно влюбился, что готов жить вместе с ней? А ведь они еще даже ни разу не переспали... Но самым важным для нее было не его предложение уехать в Петербург, а то, как он говорил о ее бабушке. Он ни разу даже не намекнул, что та может никогда не вернуться, хотя подобное предположение было бы вполне логичным. Бабушке уже за шестьдесят, у нее склонность к накопительству, она прямым текстом намекала, что прощается Любой навсегда, а после этого исчезла. Каковы шансы, что с ней все хорошо, и она скоро вернется? Околонулевые. Наверняка Пашка это понимал. Понимал, но все же не позволял Любе терять последнюю надежду. Берег, как свою собственную.