— Если вам есть, о чем поговорить и помолчать, если вам хорошо вместе, значит, по меньшей мере, вы подходите друг другу, — сказала Ирина Олеговна. — А когда два человека друг другу подходят, остальное получается само собой.
— В том-то и дело, что мы друг другу не подходим. Он веселый, общительный и весь такой жизнерадостный, а я вечно хмурая, отовсюду жду подвоха и тяжело схожусь с людьми. Он полон оптимизма, а я постоянно думаю, как бы не случилась очередная жопа. — Люба осеклась. — Извините, вырвалось.
— Все, что ты сейчас перечислила — наоборот плюс. Вы же будете дополнять друг друга. Ты — спускать его с небес на землю, а он — заставлять тебя улыбаться и радоваться жизни.
— Ага, только продлиться это невероятное счастье может совсем недолго, — мрачно отозвалась Люба. — До первой привлекательной девицы.
— Разве наш сын такой ветреный?
— Не в этом дело. Просто я откровенно не дотягиваю до него внешне. Вы ж и сами это видите, ну.
— Ты что, считаешь себя некрасивой?
— Нет, со мной-то как раз все в порядке. Я приемлемая, даже симпатичная. Вся проблема в вашем сыне. Он получился настолько красивым, что до него теперь вообще хрен кто дотянет. Глядя на нас двоих, все будут говорить, что я ему заплатила, раз он согласился со мной ходить.
Внезапно Ирина Олеговна расхохоталась и, глядя на мужа, сказала:
— Никого не напоминает?
— Сразу напомнила, — кивнул Сергей Сергеевич, после чего обратился к Любе: — Как только ты вошла в дом, твои повадки и манера разговора напомнили мне нашу маму в молодости. До сих пор каждый день ей удивляюсь. Характер — ураган. Потому и влюбился. С ней никогда не бывает скучно. — Он поцеловал обручальное кольцо на пальце. — Я тоже был не уверен, что мне по силам справиться с такой фурией, но вот сколько лет с ней живу — ни разу не пожалел, что женился.
— Хотя все кругом говорили, что я ему не пара, — добавила Пашкина мама. — То рожа у меня крива, то в тазу я чересчур широка и ростом не вышла, то с воспитанием у меня проблемы и с головой беда, то еще что. А в итоге вон оно все как вышло. Живем уже двадцать шесть лет вместе душа в душу и счастливы. Так что никого не слушай, Любка. Только себя.
— И меня, — раздался за спиной Пашкин голос.
Через пару часов родители уехали на дачу, а Люба с Пашкой улеглись смотреть фильм. Девушке было так классно находиться рядом с парнем, которому она действительно нравится, и который нравится ей самой, что эти два часа показались ей лучшими за всю ее жизнь.
Досмотрев фильм, они вместе отправились на кухню готовить пиццу. Люба замешивала тесто, а Пашка резал колбасу, грибы, помидоры и лук. Потом, когда тесто поднялось, он начал раскатывать его скалкой, а Люба подсыпала на стол муку. Затем они вместе натерли сыр, приготовили соус из кетчупа, майонеза и чесночного соуса и отправили пиццу в духовку. Она, конечно, вышла совсем не такой, какой должна быть традиционная пицца, но кому какое дело? Главное, что они готовили ее вместе.
Потом было еще два фильма, а когда за окном стемнело, они вместе легли на кровать и с головой накрылись одеялом. Люба могла чувствовать Пашкино дыхание и его собственный запах, от которого сносило крышу. Она не заметила, как они начали целоваться. Даже не помнила, кто начал первый.
— Только не останавливайся, — услышала она свой собственный голос.
— Я бы и не смог, — едва слышно произнес Пашка.
Их пальцы сплелись в замок, стало ужасно жарко, и это распаляло еще сильнее. Когда оба уже не могли сдерживаться, Пашка оказался над ее лицом.
Люба издала протяжный сладостный стон и резко умолкла. Сама испугалась такого явного проявления чувств. Она не привыкла демонстрировать все напоказ, но сейчас просто не смогла это контролировать. Из нее вырвался еще один стон, а потом еще один и еще.
— Твою ж мать! — прошептала она.
Все, что было до этого момента, мгновенно стерлось из памяти. Чертов Гвоздь с его неумелыми потугами казаться опытным любовником, Шуйский с его садистскими наклонностями, который был столь же прекрасен снаружи, как и ужасен внутри, и наконец ублюдок Петрушин, решивший, что его жалкий стручок во что бы то ни стало достоин получить свое. Все они вмиг стали бессмысленной пылью под Пашкиными подошвами.
Люба никогда не думала, что секс может быть таким. Не по острой необходимости лишиться девственности, впопыхах и с отвращением. Не переступая через себя и силясь выдать боль за истинное удовольствие. И не насильно, когда все происходит без твоего участия. С Пашкой все было иначе. Настолько фантастически, что даже и не верилось.