Раньше словосочетание «заниматься любовью» вызывало у Любы лишь скептическую гримасу. Для нее это звучало слишком уж приторно. «Секс, он и есть секс, — думала она. — На фига придумывать для него дополнительные названия? Особенно такие дебильные...»
Но сейчас это действительно было то самое. Сама любовь.
Глава 88.
Всю оставшуюся неделю до отъезда Пашки в Петербург Люба провела вместе с ним. Они много гуляли, разговаривали обо всем на свете, обнимались, смотрели фильмы, готовили и строили планы на совместное будущее.
— А у нас будут дети? — как-то спросил Пашка.
— А ты что, хочешь детей?
— Ну потом, наверное, да, хотел бы. Двоих, больше не надо. А ты?
Люба пожала плечами.
— Не уверена, что смогла бы стать хорошей матерью. У меня, знаешь ли, не было достойного примера.
— Именно поэтому ты и станешь хорошей мамой. Потому что захочешь, чтобы у твоих детей было то, чего не было у тебя.
— Ага, если бы все было так просто...
— Ну чисто гипотетически: сколько детей ты бы хотела?
— Наверное, двоих. Но только при условии, что оба будут от одного отца. Дети от разных отцов часто бывают несчастны.
— С этим порядок — оба будут от меня, — уверенно проговорил Пашка. — А двоих мальчиков или девочек? Или мальчика и девочку?
— Двоих девочек.
— Почему?
— Прикольно бы было назвать их Вера и Надежда.
— Хорошо, я согласен. Тогда по рукам — рожаем Веру и Надежду.
За неделю, проведенную с Пашкой, Люба успокоилась, стала мягче, перестала злиться на мир и практически избавилась от ненависти, которая сводила ее с ума.
«Даже если он уедет и найдет себе другую, — думала девушка, — эту неделя вместе ним навсегда останется только моей и ничьей больше».
Не успел Пашка уехать, как сразу же завалил Любу сообщениями. Он не меньше ее боялся, что что-то может пойти не так. Но она совершенно искренне намеревалась быть ему верной все предстоящие два года. Ее не интересовали другие парни. После его отъезда она целиком сосредоточилась на своих целях. Первым делом сходила в школу и заново подала документы. Там ей явно были не рады, но так удивились ее неожиданному рвению, что таки приняли обратно.
Следующей в списке была мать. А точнее та информация, которую та хранила в памяти со дня гибели старшей сестры. Люба намеревалась узнать всю хронологию событий и дала себе зарок, что не успокоится, пока мать не выложит все подчистую. Но удобного момента все не представлялось, поэтому девушка терпеливо выжидала. Как чувствовала — подходящий случай обязательно представится.
Мать позвонила в конце июля.
— Люба, ну как ты там? Злишься, наверное, на меня?
— Не злюсь, мам.
— Дочь, ты обижайся, сама же знаешь, мне нужно было время остыть. Все-таки ты натворила дел.
— Знаю, мам.
По сладкому, нарочито виноватому тону Тамары ясно читалось: ей требуется Любина помощь. Девушка знала свою мать, как облупленную, и потому терпеливо ей поддакивала, чтобы не ненароком спугнуть.
— Дочь, давай домой? Без тебя тут тихо, как в склепе. Мы все очень соскучились.
«Кто все? Ты сразу отпадаешь, жирный хряк — тоже. Он может скучать только от того, что в доме больше не до кого домогаться. Остается только мой братец-дебил, да и то не факт, что он понимает, кто есть кто».
— Я тебе картошечки нажарю с луком, — продолжала мать, — а сверху посыплю сырком, как ты любишь. Цыпленка запеку, салатик настрогаю. Можно и пирожок испечь с вишней, как в детстве.
«Да говори уже, что тебе нужно, заканчивай эту лицемерную тираду...»
— Вечером приду.
— Вот и хорошо! — обрадовалась мать. — Люб, только тут такое дело... В общем, мы-то с Филиппкой в больницу легли... На две недели, как обычно...
— То есть дома сейчас Альберт?? Я не останусь с ним в одной квартире!
— Да нету его, в рейс укатил. Вернется в августе, числа девятого. За пару дней до нашей с Филиппом выписки.
— Тогда я у бабушку поживу, зачем мне сейчас возвращаться?
— Ну как же... Альберт приедет, а дома не прибрано, по углам не выметено, кушать не приговлено. Нехорошо это, человек все-таки с дороги, подарки нам всем привезет.
«Серьезно??? Ты зовешь меня домой, чтобы я прислуживала жирному мудозвону??»
Люба сама не поняла, как ей удалось не разразиться матом.
— Отлично, — процедила она в трубку.
— Доча, давай не будем ругаться. Я же тебя не только ради этого зову. Иначе бы позвонила за пару дней и все. Возвращайся домой, душа у меня болит от мысли, что моя девочка живет как неприкаянная. Мы же одна кровь, должны друг друга поддерживать.