— Какая ж ты у меня помощница выросла! Не зря мама дочу рожала! Как знала: скоро перерастешь этот подростковый бунт и возьмешься за ум. Умница и красавица будешь всем на зависть. Да что там, ты уже умница и красавица. Вытянулась, схуднула, а взгляд стал прямо ястребиный. Сразу видно — вся в меня! Доча, ты это... потерпи немного — скоро уже выпишемся с Филей, и тебя напрягать так не буду.
— Мам, да хватит, — поморщилась Люба. — Все нормально, мне не сложно помочь.
Было слышно, как мать довольно шлепает ладонью по своей необъятной ляжке.
— Да ты ж моя краса-рыжая коса! Ох, Любка... Осталось мне теперь только замуж выйти и все — буду самая счастливая.
— За Альберта-то?
— Люб, ну не начинай, а. Со временем ты привыкнешь к Алику. Он-то мужик в целом неплохой. А то, что полноват — так это поправимо. После свадьбы мы с ним вместе на диету сядем.
По мнению Любы, слово «полноват» даже близко не вязалось с расплывшимся туловом хряка. Если уж на то пошло, то даже жирным его уже не назвать. Безразмерный, необъятный — вот те эпитеты, которые более-менее правдоподобно иллюстрировали реальное положение дел.
— Я думала, вы уже поженились.
— Хотели, но решили обождать до конца лета, — пояснила мать. — Хотим поднакопить, устроить торжество, чтоб все, как у людей. У меня же, считай, нормальной свадьбы и не было никогда. Когда твой отец мне предложение сделал, я уже на сносях была. Вся прыщами покрылась от токсикоза... Да еще и Любка, тетка твоя, с балкона выбросилась — какое уж тут торжество...Так, расписались, посидели дома за столом, Любку помянули да и все.
В голове у Любы взметнулся миллион вопросов, но она приказала себе молчать. По телефону мать все равно ничего не расскажет, а давать ей почву для размышлений раньше времени было чревато.
— Мам, ты же меня предупредишь за день до приезда Альберта? Я еды ему оставлю и к бабушке пойду. Домой вернусь уже после вашей выписки.
— Должен вернуться через три-четыре дня. Он сейчас недоступен, поэтому точнее не скажу. Знаешь что, доча, ты от греха подальше лучше послезавтра все сготовь и уходи.
— От греха подальше??
— Ну, в смысле, чтобы вы там не поскандалили без меня. А то я тебя знаю. Язык острый — хоть бревна им руби. Да и Алик может вспылить по поводу и без... Все-таки с дороги, умаянный же будет. Я, конечно, попробую до него дозвониться, но он часто не берет трубку. То не абонент, то не слышит в дороге, то прикорнет.
— Ладно, послезавтра днем уйду, — сказала Люба.
— Вот и правильно, доча. Ладно, пойду я — у нас с Филей скоро процедуры. Мне его держать надо, чтоб не брыкался.
В назначенный день Люба приготовила еду пожирнее: в литре масла нажарила куски свинины, в которых было больше жира, чем мяса; сварила солянку понаваристей, чтобы сверху плавала маслянистая пленка сантиметром в высоту; купила хлеба, два куска сала, селедку в масле и две бутылки водки. Девушка надеялась, что от такого количества тяжелой жирной пищи и алкоголя хряку резко поплохеет, и он откинет свои кабаньи копыта еще до приезда скорой.
Позвонила мать, чтобы проконтролировать, достаточно ли в доме еды. Люба охотно перечислила содержимое холодильника.
— Ох, балуешь ты его, Любка, — довольно проговорила мать. — Ну ничего, это даже хорошо. С дороги можно и попировать.
— Я тогда дождусь, пока все остынет, уберу в холодильник и пойду ночевать к бабушке.
— Сегодня можешь смело оставаться дома. Алик звонил, сказал, что раньше четверга не приедет. Они там застряли где-то в Белгородской области. Ты, доча, возьми немного денег, купи себе торт-мороженое, посиди перед телевизором, отдохни, а то вся в мыле небось.
Мать была чрезвычайно лояльна. Люба к такому не привыкла, так что такое отношение ее даже пугало. Оставалось надеяться, что после выписки мать снова не превратится в мегеру и сохранит свой дружелюбный настрой.
Девушка сходила в магазин, купила себе килограмм винограда кишмиш, попкорн для микроволновки и шоколадку. Со всем этим она уселась перед телеком в ожидании фильмов про Индиану Джонса, которые должны были показать один за другим по одному из федеральных каналов.
Где-то на середине третьего фильма Люба уснула, укрывшись пледом на диване. Ее разбудил звук открывающегося замка.
«Хряк? — пронеслось в голове. — Хотя, кто же еще... Ключи ведь только у него...»
От страха внизу живота начались неприятные спазмы, которые расшатывали и без того слабые нервы до предела. Девушка вскочила с дивана, выключила телевизор и помчалась в свою комнату. Она успела — тот, кто собирался войти в дом, никак не мог попасть ключом во вторую замочную скважину. Люба специально закрыла дверь на два замка. Было у нее какое-то смутное предчувствие, что одного замка недостаточно.