Но кто стоит по ту сторону двери? Если это Альберт, то почему он не может попасть в замок? Девушке вспомнилась бита, которая до того случая с терминаторшей всегда лежала в комнате. Сейчас биты не было, и от этого становилось неспокойно. Люба на цыпочках забежала в кухню и схватила большой нож для мяса. Нож был тупой, но для самообороны сойдет.
Снова оказавшись в своей комнате, девушка затаилась в ожидании непрошеного гостя. Наконец дверь открылась, и человек, который так рьяно пытался войти, оказался в прихожей.
Глава 90.
Это был Альберт. Люба узнала его по кашлю (он всегда кашлял, когда заходил в квартиру) и по тошнотворному запаху перегара и пота. Запах был такой сильный, что мгновенно просочился через дверную щель.
Хряк был вдрызг пьян. Девушка слышала, как он кряхтит и матерится себе под нос — видно, в попытке разуться и не упасть. Потом он, шаркая по половику, двинулся в зал. Вскоре все стихло. Люба прислонила ухо к двери и, убедившись, что Альберт храпит, осторожно вышла в прихожую. Нож она по-прежнему сжимала в ладони, на всякий случай. Однако хряк действительно спал. Повалился прямо на свое необъятное пузо, наполовину свесившись с дивана. Улечься целиком у него бы и на трезвую голову не вышло, поскольку в неразобранном виде диван никак не мог вместить столь внушительную тушу.
Люба прикрыла дверь, чтобы не слышать храп и хотя бы немного защититься от запаха, но страх никуда не ушел. Первым ее порывом было собраться и свалить отсюда подальше, но часы показывали полпервого ночи — не самое удачное время, чтобы тащиться на другой конец города. Такая прогулка была куда опаснее, чем ночевка в одной квартире с бухим Альбертом. Вряд ли он проснется раньше восьми утра, а в этом время Любы уже не будет дома.
Приняв окончательное решение, девушка вернулась к себе в комнату, положила нож под подушку и легла в кровать. Она долго не могла уснуть, но в конце концов сон ее таки сморил.
Ей снилось, что она беременна. Сначала, увидев огромный живот, она очень испугалась, но потом к ней пришло осознание, что ребенок от Пашки. Девочка.
Рядом сидела бабушка. Живая и здоровая. Гладила Любу по животу и улыбалась.
— Бабушка, где ты была все это время?? Я чуть не умерла, когда ты пропала. Не знаю, как я все это пережила!
— Прости, Любочек. Знаю, что была неправа. Не хотела я такого, но ничего не могла поделать. Ты не плачь, внучка, вытри слезы. Сейчас я здесь, и теперь все будет хорошо.
Но Люба никак не могла перестать плакать. А потом рядом возник Богдан Добровольский.
— Я твой отец, ты же знаешь? — сказал он.
— Мой отец Владимир Войнило, и я гордо ношу его фамилию. А ты мне никто. Все ясно?
Внезапно вместо Богдана перед ней оказался Эдик. Он рыдал, но почему-то вместо слез у него из глаз текла кровь. Любе стало жутко.
— Это мой ребенок! — заорал он, протягивая руки к ее животу. — Мой!! Теперь мы всегда будем вместе! Ты никуда от меня не денешься, я везде тебя найду!
Люба вскочила с места и бросилась бежать, но ноги словно лишились всех мыщц и стали как ватные, а тело едва двигалось. Эдик быстро ее настиг и снова потянулся руками к ее животу.
— Он мой. Мой!!
— Убери руки, мудила! Или я их оторву и запихну тебе в пасть!
Эдик повалил ее на пол, а сам сел сверху и начал гладить ее грудь.
— Вот так, Любка, вот так... Будь послушной девочкой. Ты же послушная?
Это было настолько мерзко, что Люба мигом проснулась. Ужас холодком прошелся вниз по ее позвоночнику — рядом с кроватью сидел Альберт, а его жирная рука шарила у нее под футболкой.
— Какого хрена ты делаешь?? — девушка мигом вскочила на ноги, готовая защищаться.
— Да не нервничай ты так. Сядь, поговорим. Мы же взрослые люди. Зачем наводить панику?
Люба заметила, что из одежды на Альберте одни трусы. Он сидел на ковре у ее кровати, истончая самый тошнотворный запах, какой только можно было представить. Сидел и практически не двигался. От его спокойствия становилось еще страшнее.
Девушка быстро собралась и решила действовать осторожно. Кто знает, что на уме у бухого хряка? Тем более, что он уже успел немного протрезветь, и теперь у него наверняка хватит сил сделать с ней что угодно.
— Альберт, ты пьяный, — спокойно сказала она. — Иди проспись, завтра поговорим. Хорошо?
Хряк долго молчал, а Люба так и продолжала стоять на кровати, боясь двинуться с места. В комнате было темно, поэтому она не понимала, куда он смотрит. Возможно, его глаза вообще закрыты, и он спит?