— Так, — сказала она. — Ты, главное, не волнуйся и не вини себя. Убила так убила — не велика потеря. Туда ему и дорога. Сейчас подумаем, как нам лучше всего поступить...
Люба издала нервный смешок:
— Я ожидала какой угодно реакции, но только не этой.
Сначала Инга предложила, что сама поднимется в квартиру и проверит, жив Альберт или нет, но почти сразу отказалась от этой затеи.
— Если окажется, что он жив, но находится на последнем издыхании, то мы окажемся в щекотливом положении. Ждать, когда он умрет? Звонить в скорую? Оба варианта никуда не годятся. Дождаться его смерти мы можем и здесь, а вызывать врачей этому дерьму я не собираюсь. А вдруг травма окажется несерьезной, и в больнице его быстро поставят на ноги? Еще чего не хватало. Знаю я таких — сам же первый на тебя и заявит. Мы пойдем другим путем: просто ляжем спать. А утром уже поглядим.
— Хороший план, — согласилась Люба. — Если сдаваться полиции, то уж лучше утром, на свежую голову. А то они же поспать не дадут, будут допрашивать...
— Никакой полиции ты сдаваться не будешь. Ты ничего не сделала. Этот гад пытался тебя изнасиловать, а ты просто защищалась. Все произошло в твоей комнате, в твоей кровати, труп будет найден в одних трусах: все говорит в твою пользу. Я тоже молчать не стану — скажу, что все слышала. Отстою тебя, как родную дочь.
— Но утром все равно придется что-то решать. Не оставлять же его там... У меня мать из больницы послезавтра выписывается, нельзя, чтоб она видела. В общем, без полиции так и так не обойдемся, а это плохо. Если Альберт откинул копыта, то у мусоров возникнет вопрос, почему я сразу не вызвала скорую и полицию? У них же какая логика: если сбежала с места преступления, значит, виновата. А то, что я испугалась до чертиков, никого волновать уже не будет. Есть труп, но нет следов борьбы, плюс меня никто не насиловал. Кто отправится за решетку? Конечно, я. Если сильно повезет, дадут срок за превышение самообороны, но там все равно ничего хорошего. Потом хрен куда устроишься, а я вообще адвокатом хотела стать...
— И станешь! — Инга сжала Любину ладонь. — Станешь. Если надо будет, скажу, что это я его убила.
Девушка опешила:
— Да ты что такое говоришь?? Я его пырнула, мне и отвечать.
— Мне терять нечего. Семьи нет, интересов и хобби — тоже. Доченька моя была единственным смыслом, но, когда я это поняла, было уже слишком поздно. Даже в алкогольном бреду я осознавала, что с Яночкой что-то не так. Она металась по квартире как загнанный зверек, без конца плакала и кому-то звонила. В день ее гибели я поднялась с кровати, чтобы идти за пузырем, но так и не смогла переступить порог квартиры. Как будто невидимая рука остановила. Сижу я, курю и думаю: «Ну, значит, теперь все будет по-другому». Вынесла все бутылки, окурки и прочий мусор, выстирала занавески, постельное белье, выбила ковры, помыла полы и окна, вычистила санузел и кухню до блеска, приготовила обед. И откуда только силы взялись после такого перепоя... И вот, стою я у окошка и жду доченьку. Уже знала, что ей скажу, как буду каяться, стоя на коленях... Потому вижу — бобик милицейский подъезжает к подъезду. Я даже значения этому не придала, пока в дверь не позвонили. Вы мать Яны Агаповой? — спрашивают. Я, — говорю. Выбросилась она у вас с высоты, — сообщают. Дальше ничего не помню. Все шестнадцать лет живу как в тумане. Тюрьмой меня не испугать. Мне уже ничего не страшно. А тебя спасу, чего бы мне это не стоило. Может, хоть после этого у меня на душе полегчает. А где я буду — дома или в тюрьме — уже не так важно.
У Любы голова шла кругом. Инга — мать той самой Яны, которая сиганула с пятнадцатого этажа вслед за лучшей подругой! Но знает ли она, что сейчас перед ней сидит родная племянница той самой подруги? Знает, что Любина тетка стала основной причиной, по которой Яна решила уйти из жизни?
— Инга, — осторожно начала Люба, — ты не виновата в том, что случилось с Яной. Она сделала это из-за моей тетки. Они были лучшими подругами, и когда тетки не стало, Яна не смогла с этим смириться. Ты не виновата, понимаешь?
Инга не выказала ни малейшего удивления — вероятно, была в курсе дел. Она лишь горько усмехнулась и дрожащими руками достала сигарету из пачки.
— Виновата. Подруга стала для моей девочки самым близким человеком на свете — это моя вина. — Инга выдохнула дым в открытую форточку. — В секту она вступила тоже по моей вине. Когда мой муж нас бросил, Яночка плакала днями напролет. Ей была нужна семья, поддержка, забота, опора, любовь... А я вместо того, чтобы утешить ее, утешала саму себя, напиваясь до беспамятства. Твоя тетка сделала для моей дочери куда больше, чем я. По крайней мере, в последний год ее жизни.