— А чего ты сразу взбеленилась? Я, между прочим, по делу спрашиваю. У меня на даче много чего есть. Девать некуда, а выбросить жалко. Может, ты возьмешь?
— А чего есть? — сразу заинтересовалась бабушка.
— Ой, Капа, да там целый чердак забит под завязку, это надо смотреть. Там и одежда с обувью, и книги разные, и кухонная утварь, и всякие деревяшки...
— Деревяшки? Для резьбы по дереву сгодятся?
— Конечно, сгодятся, чего бы им не сгодиться. Даже лобзик есть со стамеской.
— А далеко дача-то? Боюсь, не увезу все на велике до темноты, а по ночам я не езжу.
— Так я такси нам вызову туда и обратно, лишь бы ты все забрала. Можно даже грузовое заказать, если вдруг решишь взять все. Сама дача в Нижних Осинках, туда минут сорок ходу.
Предложение было настолько заманчивым, что Капитолина Никаноровна, не раздумывая, согласилась. В тот момент у нее даже не возникло опасений по поводу предстоящей поездки, ведь Роза хоть и была весьма неоднозначной личностью, но серьезного вреда никому не причиняла.
Две женщины приехали на дачу, вытащили из багажника велосипед, разобранный на две части (конструкция была такова, что позволяла отсоединить багажник, плюс сложить велосипед вдвое), и отправились прямиком на чердак. Там действительно было много всякой всячины, так что Капитолина, увлекшись, даже не заметила, как Роза вышла и закрыла за собой дверь. Когда бабушка опомнилась и поняла, что ее заперли, то принялась бить кулаками в дверь.
— Не шуми, — сказала Роза, стоящая по ту сторону, — только охрипнешь зазря да заноз нахватаешь. Пока твоя Люба не вернет моих Сенечку с Лизонькой, будешь сидеть здесь. Еще посмотрим, кто кого.
— Да не брала Любка твоих пуделей, кому они вообще нужны?? Ты совсем уже что ли ополоумела??
— Да, совсем. И лучше бы твоей Любе поскорее это понять, иначе я буду держать тебя в заложниках до конца своих дней.
— Дура, тебя ж посадят за похищение.
— Не посадят. Я знаю, что делаю.
— Я буду день и ночь орать в чердачное окошко! Меня выпустят, а тебя, дуру такую, уведут конвоиры.
— Тебя никто не услышит, Капа. Бобровы в городе до конца лета — там у них болеет кто-то сильно, а Колесниковы свой дом продают, но заломили за него такую цену, что вряд ли найдется глупец, который захочет приехать на просмотр. Здесь, конечно, иногда шастают грибники, но то бывает редко, да и не сезон сейчас.
— Я же с голоду тут помру! — всерьез испугавшись, возмутилась бабушка.
— Не помрешь. Я уже продуктов закупила, сейчас пойду приготовлю тебе харчей на неделю. Буду приезжать каждый день, кормить и поить. Раскладушку и постельное тоже приготовила — у серванта найдешь под циновкой, мыться будешь в тазу, нужду справлять в ведерко. Водой я тебя обеспечу.
— Как ты мне все это передавать будешь? Дверь-то закрыта.
— Внизу есть дополнительная дверка. Это еще для Сенечки Первого делалось, чтоб он проходить везде мог. Сама ты туда не пролезешь, а вот еда, бутылка с водой, тазик и небольшое ведерко вполне пройдут.
Приглядевшись, бабушка действительно заметила маленькую дверцу, вырезанную внизу основной. Вероятно, она тоже запиралась на ключ. Судя по ширине и высоте, через нее вполне мог пролезть толстозадый бульдог Сенечка, который жил у Розы до пуделей, будь они неладны.
— Я смотрю, ты все предусмотрела. Психушка по тебе плачет, Роза...
— Пускай плачет. Но пуделей своих я все равно верну. Так и знай, Капа, верну, чего бы мне это ни стоило.
Первое время бабушка никак не могла примириться со своим положением и пыталась выбраться из заточения. Но, как назло, на чердаке было всего одно маленькое круглое оконце, добраться до которого можно было, только встав на стремянку. Но ни стремянки, ни чего-либо другого, на что можно было забраться, чокнутая Роза, разумеется, не оставила. А еще бабушка обнаружила, что куда-то пропал ее мобильный.
День и ночь пленница пыталась докричаться до соседей или прохожих, но добилась лишь того, что сорвала связки и в итоге свалилась с ангиной. Вернулась Роза, поохала, поматерилась и принялась лечить свою узницу.
— Она принесла мне два пуховых одеяла, — сказала Любе бабушка, — малиновое варенье, посуду, чайник, пару баклажек воды, поставила микроволновку, а потом даже притащила небольшой телевизор с антеннкой. Правда, мне удалось поймать всего три канала, но так и то уже была радость. Потом я выздоровела, окрепла на Розиных харчах и снова попыталась бежать. Я была в таком отчаянье, что мне почти удалось выломать дверь — уже начали отходить наличники, но тут некстати вернулась эта сучка. Она так разозлилась, что заколотила дверь деревянными досками! И откуда только силы взялось... В общем, осталась у меня только эта маленькая бульдожья дверца, через которую я получала еду, питье, одежду и все остальное. Роза так разобиделась за попытку бегства, что почти со мной не разговаривала, и я там за пару дней совсем одичала. Металась по чердаку, как дикий зверь в клетке, швыряла вещи, выла и кричала нечеловеческим голосом. Выплакала все слезы — до того мне хотелось на волю...