— Поговорить мы можем и в городе. Зачем тебе здесь торчать?
— У тебя тут, конечно, не хоромы, но жить можно. А еще это то самое место, где я смогу все переосмыслить.
— Тебе бы сходить к доктору, прокапаться, а то ты совсем плохая...
— Ага, тебе бы, Роза, тоже не помешало голову подлечить. Вот вместе и сходим, как оклемаюсь.
Так Капитолина Никаноровна осталась на даче, но уже в качестве добровольной узницы. Она не могла до конца себе доверять, поэтому настаивала, чтобы каждый раз перед уходом Роза запирала чердачную дверь. Оставайся чердак открытым, соблазн покинуть место заточения мог оказаться слишком велик. По этой же причине женщина приняла непростое решение не оповещать родственников о своем местонахождении. Это оказалось тяжким бременем, но пришлось заплатить эту цену, чтобы в конечном итоге стать здоровым человеком.
Первые дни бабушке было совсем плохо. Периодически на нее накатывало болезненное состояние, появлялись дрожь и озноб, поднималась температура. Но со временем становилось все легче и легче. Чтобы отвлечься от мыслей о помойках, которые так манили к себе, Капитолина Никаноровна взялась за лобзик и начала изучать искусство резьбы по дереву. На чердаке даже нашлись книги по этому ремеслу — первый муж Розы, ныне покойный, в свое время активно вырезал деревянные фигурки и даже занимался оформлением домов. В перерывах между уроками женщина изучала библиотеку, занималась йогой по методичкам, которые приносила Роза, а еще наводила порядок не чердаке. Через месяц его стало не узнать: на пару с соседкой бабушка вынесла весь хлам, вычистила до блеска углы, избавилась от паутины и сделала перестановку. Женщины перетащили с первого этажа кое-какую мебель, сшили новые занавески и даже покрасили лаком полы. Правда, для этого пришлось снова выносить все с чердака, но для Капитолины Никаноровны подобная активность была только в радость.
— Через месяц, сидя в заточении, я почувствовала себя такой свободной, что мне даже стало легче дышать! Я читала книги, делала гимнастику, медитировала, вырезала фигурки зверей из дерева и наслаждалась свежим воздухом, сидя с Розой на веранде. Она оказалась отличной бабкой. Вот не поверишь: лучше подружки у меня за всю жизнь не было. Когда она собиралась назад в город, мне каждый раз приходилось уговаривать ее запирать меня на чердаке. Ох, как она на меня материлась — обхохочешься! А потом, когда она стала оставаться на даче с ночевкой, мы с ней вместе навели в доме такой порядок, что она аж расплакалась. Сказала, что Сергей Яковлевич палец о палец не ударил за всю их совместную жизнь. А потом и вовсе оказалось, что он продал ее пуделей... Вот же зараза какая, жук-навозник, клещ энцефалитный, говно лосиное! Ну да сейчас не об этом... Пожив в чистоте и порядке, я навела порядок и в собственной голове. Разложила все по полочкам. И, знаешь, Любочка, мне стало так хорошо, будто я снова та юная восемнадцатилетняя девчонка, у которой впереди целая жизнь! Когда я окончательно укрепилась в мысли, что к прошлым привычкам и образу жизни не вернусь ни за какие коврижки, то сказала Розе, что пора бы мне домой. Вместе мы отвезли мой велосипед на свалку металлолома и, что самое удивительное, там я даже бровью не повела. Хлам — он и есть хлам. Мне теперь он не нужен. Потом Роза меня подстригла, накрасила, сарафан мне купила, шляпку и даже новый мобильник. Простенький, конечно, но уж всяко лучше предыдущего... И вот наконец я дома. Теперь ты понимаешь, почему не стоит наказывать Розу?
Люба не смогла сдержать эмоций и расплакалась:
— Ба, да фиг с ней, с этой Розой. Я просто рада, что ты вернулась. Больше мне ничего не нужно. Мне было без тебя так плохо... я думала, что умру. Честное слово.
Бабушка сорвалась с места, подошла к Любе и прижала ее к груди.
— Знаю, Любочка, знаю, что поступила с тобой не по-человечески. Нужно было отправить тебе весточку, что я жива-здорова...
— Я бы не поверила какой-то там весточке. А если бы Роза сама сказала мне, что с тобой все в порядке, я бы с нее живьем не слезла. Ей бы все равно пришлось везти меня к тебе, иначе я бы ее убила на хрен. Я себя знаю. Так что все ты сделала правильно.
— Нет, неправильно, Любочек, — покачала головой бабушка. — Неправильно я сделала. Но пошла на этот грех только ради тебя. Хотела вернуться домой здоровой и стать тебе лучшей бабушкой на свете. Чтобы ты больше никогда не плакала и была счастлива. Ради этого мне пришлось дождаться, пока меня окончательно не отпустит, но на это потребовалось время. Прости меня, внучечка, я все исправлю. Если нужно, пойдем с тобой к психологу, чтобы избавить тебя от последствий моего отсутствия. Я все сделаю, чтобы ты снова начала улыбаться.